Лампочка, которую никто не разбивал

Одиннадцать лет я электрик в ЖЭУ, обслуживаю шесть пятиэтажек на Московском шоссе в Рязани. Вызов «не горит лампочка» — самый скучный на свете. Пришел, ввернул, ушел. Лампочка сорок рублей, пять минут жизни.

Но дом сорок два, третий подъезд, третий этаж.

Лампочка там не перегорала — ее выкручивали. Аккуратно, без злобы: я находил ее на подоконнике, целую, иногда еще теплую. Утром ввернешь — к вечеру лежит на подоконнике. Ввернешь снова — лежит. Скрепя сердце поставил светодиодную за триста двадцать рублей (в нашей конторе на такие деньги смотрят как на ювелирку), и продержалась она ровно до пятницы.

Подозревал, понятное дело, подростков. Потом соседа с гитарой. Потом, стыдно сказать, самого себя: вдруг выкручиваю и забываю? На шестом десятке и не такое случается.

Ладно. Решил дежурить. Взял складной стульчик, фонарик, два бутерброда с «Докторской» и устроился между вторым и третьим этажом, в темноте, как партизан. До одиннадцати — тишина; за одной дверью кто-то смотрел футбол и радовался вполголоса, будто боялся разбудить мяч.

Без пяти двенадцать щелкнул замок. Вышла Нина Петровна из тридцать седьмой — восемьдесят два года, халат в ромашку — и притащила табуретку. Забралась, кряхтя, и вкрутила лампочку. Вкрутила! Площадку залило светом, а я сидел на своем стульчике с недожеванной колбасой, как артист на авансцене.

Минут через сорок открылась тридцать пятая. Игорь, охранник, сутки через двое, майка и тапки на босу ногу. Подтянулся на цыпочках (роста в нем два метра, табуретка ни к чему) и выкрутил лампочку одним движением, как пробку.

— Стоять, — сказал я из темноты.

Игорь подпрыгнул так, что чуть не достал до потолка без всякой лампочки. Нина Петровна, услышав шум, выглянула в щель с цепочкой. Потом высунулась Лена из тридцать шестой, с ребенком на плече. Потом — студент из тридцать четвертой, в наушниках, самый спокойный из всех.

Разбирались полчаса, шепотом. Игорь: свет бьет из-под двери прямо в детскую, дочка просыпается. Лена: у нее то же самое, и она все это время думала на Игоря. Студент вообще впервые слышал, что у них тут война. А Нина Петровна, красная, как вареная свекла, сказала:

— У меня колено. В темноте боюсь упасть, а мне еще к вам за солью ходить. Я думала — хулиганы выкручивают.

Хулиганы. Четыре месяца лампочка воевала сама с собой, а я бегал с табуреткой и ругал подростков.

Выход нашел простой. Над дверью Нины Петровны повесил крошечный светильник на три ватта, выключатель у нее в прихожей — ночничок, одним словом. А общий патрон оставил пустым: дом экономит, контора довольна.

Теперь на площадке темно, зато над тридцать седьмой горит один теплый огонек. И все трое, проходя мимо, зачем-то говорят в закрытую дверь: «Спокойной ночи, Нина Петровна». Она отвечает. Через дверь, но отвечает.