Квест, или Как я из бункера за три минуты сбежал, а из начальства так и не выбрался

Человек я, прямо скажу, скучный. И горжусь этим тихо, без афиш. Тридцать один год просидел корректором в одной и той же конторе — вычитывал каталоги дверной фурнитуры, переставлял чужие запятые с места на место и тем кормился. Другой на моем месте давно бы спился от тоски или, наоборот, выбился в начальники. А я не таковский. Я сидел.

И был счастлив. Относительно.

А потом в контору взяли Виолетту.

Виолетта была из новых — должность у нее называлась мудрено, «менеджер по вовлеченности», и платили ей, по слухам, вдвое против моего. За что — не скажу. Вовлеченности в нашей конторе отродясь не водилось, и жили мы без нее прекрасно, как рыба живет без зонтика.

И вот в понедельник собирает она нас в переговорной и объявляет — звонко, будто приз вручает:

— Коллеги! В пятницу у нас тимбилдинг. Квест в реальности. «Побег из бункера»!

Молодые захлопали. Я уточнил:

— Это как?

— Это, Аркадий Петрович, когда вас запирают в комнате, а вы ищете выход. По подсказкам. За шестьдесят минут. Командно!

Я подумал.

— А если я не хочу, чтоб меня запирали?

Виолетта посмотрела на меня так, будто я на панихиде попросил добавки. С жалостью посмотрела. И сказала, что участие добровольное, но строго обязательное, и что скидываемся по тысяче двести с носа. За удовольствие.

За удовольствие быть запертым я платил впервые в жизни.

Пятница.

Повезли нас в подвал бывшей фабрики. Внутри — темень, лампочки мигают с умыслом, по стенам трубы, вентили, какие-то цепи. Пахло сыростью и чужими амбициями. Посередке — несгораемый шкаф, ржавый, с кодовым замком, и часы на стене: громадные, красные, обратный отсчет.

Парень в комбинезоне, весь в ремешках, объяснил правила замогильным голосом: мир, дескать, погиб, мы — последние, и спасение в этом бункере, надо только разгадать код. Шестьдесят минут. Время пошло.

Молодые ринулись.

Боже, как они ринулись! Костя из отдела продаж опрокинул табурет и полез под стол искать «улики». Виолетта водила свечкой по потолку и вскрикивала. Девочки щупали кирпичи — не выдвинется ли который. Один я сел в угол и стал ждать, когда это кончится.

— Аркадий Петрович! — кричат. — Вы вовлекайтесь!

— Я вовлечен, — говорю. — Я наблюдаю. Это тоже командная роль.

Сижу. Смотрю. И вижу, братцы, одну простую вещь.

Дверь, в которую нас завели, — обыкновенная. Железная, да. С виду грозная. Но заперта она была не на хитрый код, а на простой накладной засов — изнутри. Я таких на своем веку, на даче, штук сорок отворил. Рука помнит.

Пока команда искала выход в потолке, я подошел к двери, отодвинул засов — скрежетнуло — и вышел в коридор. На воздух.

Три минуты. Может, четыре — кто считал.

Парень в ремешках кинулся ко мне, весь белый:

— Вы что?! Вы сломали квест! Там еще пятьдесят шесть минут сценария! Загадки! Атмосфера!

— Я нашел выход, — говорю. — Разве не в этом игра?

Он схватился за голову. Из бункера неслось возмущение: команда, оказывается, почти разгадала первый код (из пяти), и я лишил их честной победы, а главное — непрожитых эмоций на тысячу двести рублей с носа.

Домой я ехал в прекрасном расположении. Думал — отстанут теперь. Скучного человека обходят стороной, и в этом вся сладость скучного человека.

Как бы не так.

В понедельник вызывает меня Генрих Оскарович, сам. Директор. И смотрит не сердито, а задумчиво.

— Слыхал, — говорит, — про твой подвиг. Все искали сложное. А ты взял да вышел в дверь. Нестандартное мышление! Выход за рамки! Ты, Аркадий Петрович, у нас, оказывается, самородок.

Я скромно молчал. Запятые не располагают к красноречию.

— Назначаю тебя, — говорит, — ответственным за тимбилдинг. Будешь нам раз в квартал организовывать коллективную радость. У тебя дар!

Так я и живу теперь.

Корректором меня, понятно, оставили — вычитывать дверную фурнитуру. Но сверх того я обязан четыре раза в год придумывать конторе радость: квесты, веревочные курсы, выезды на картинг. И сидеть в углу уже нельзя — я организатор, я должен вовлекаться громче всех.

Из бункера я вышел за три минуты.

А из этого — третий год ищу засов. И, похоже, его там попросту нет.