Кью-ар, или Как я через одну картинку без обеда остался

Вот говорят: прогресс. Дескать, теперь и официант человеку без надобности — навел ты телефон на картинку, и кушанье само к тебе на стол бежит вприпрыжку. Культура. А я вам так скажу, братцы мои: от этой самой культуры я в прошлое воскресенье пообедать не сумел. Голодным ушел. При полном, между прочим, кошельке.

А вышло все через свояченицу. Зинаида у меня — дама с претензией. Работает в салоне, ногти людям полирует, и оттого об себе понимает высоко. И вот заявляет она мне в воскресенье: сводите, Николай Петрович, культурно пообедать. В приличное место. А то, говорит, вы человек хоть и хозяйственный, а обедаете, как барсук, — в норе да всухомятку.

Меня задело. Хозяйственный — это она в самую больную точку.

— Отчего же, — говорю, — можем и культурно. Мы люди не серые.

И повел я ее в кафе. Не в какое-нибудь, а в новое, на углу, где стеклянная вывеска и внутри все под кирпич, будто в подвале, но за большие деньги. «Локейшн», прости господи. Сели мы за столик. Столик чистенький, а на нем — доска деревянная, и на доске картинка напечатана. Черные квадратики. Как есть кроссворд, только злой.

Жду официанта. Одну минуту жду, другую. Мимо парень ходит, в фартуке, с бородой, но на нас — ноль внимания. Будто мы мебель. Я его пальцем поманил, культурно так.

— Молодой человек, — говорю, — нам бы меню и покушать.

А он мне через плечо, на ходу:

— Ку-ар отсканируйте.

И ушел. Растворился.

Зинаида смотрит на меня. Я на картинку. Картинка на меня. Немая, доложу я вам, сцена. Достаю телефон. Навожу. А оно не наводит. То есть наводит, но толку — как от козла молока. Выскочило окошечко: «Разрешите доступ к камере». Разрешил. «Установите приложение». Установил. Приложение думает. Долго думает. Кружочек крутится, зараза, будто издевается.

Пот у меня по спине пошел. Мелкий такой, противный — как за воротник кто ледышку сунул.

— Ну что вы там? — Зинаида губы поджала. — Люди же ждать хотят.

Какие люди? Официант вон в углу стоит, в свой телефон уткнулся. Ждут они. Как же.

Наконец открылось. Меню! Ура. Тыкаю в котлету по-киевски. А оно: «Войдите или зарегистрируйтесь». Регистрируюсь. Вводи, говорит, номер телефона. Ввел. Пришла эсэмэска — код. Ввел код. Придумай, говорит, пароль, чтоб цифра, буква большая и, извиняюсь, восклицательный знак. Это я котлету заказываю, братцы, или в банк за ссудой пришел?

Придумал. Согласился с политикой. С какой политикой — не знаю, а согласился. И тут оно радостно: «Вам начислено 300 приветственных бонусов!» Триста бонусов! У меня аж в груди потеплело. Я же, говорю вам, человек хозяйственный. Триста — это, считай, компот бесплатный.

Зинаида тем временем сидит как гранитная. Молчит. А молчание у нее, я вам доложу, страшнее крику.

Тыкаю дальше. Котлету, борщ, ей — салат «Цезарь» и морс. Указал столик — номер четырнадцать, на доске написано. Оплатил. Картой, тут же, не отходя. И чаевые сразу, вперед, двадцать процентов — приложение само галочку поставило, а я, дурак, не заметил. За что чаевые? За кроссворд?

— Готово, — говорю торжественно. — Несут.

Сидим. Ждем. Пятнадцать минут. Двадцать. У соседнего столика уже и первое съели, и второе, и по второму разу заказали. А нам — ничего.

Поманил я бородатого снова.

— Где, — говорю, — обед мой? Оплаченный.

Он в свою машинку глядит, брови хмурит.

— Так забрали ваш заказ. Столик четырнадцать. Две минуты как забрали, все чисто.

— Кто забрал?! Я — четырнадцатый!

— Нет, — говорит, — вы шестой. Четырнадцатый вон, у окна.

И точно. У окна за четырнадцатым сидит гражданин в кепке и уминает мою котлету по-киевски. С аппетитом уминает, зверь. А масло из нее так и брызжет. И морс мой пьет. Зинаидин «Цезарь» — тоже туда пошел.

Оказывается, доска на столе — с прошлой расстановки. Официанты столы двигали да местами меняли, а картинки переклеить забыли. И вышло: я плачу — чужой обедает. Мой борщ по чужому адресу уехал.

— Вы, — говорю бородатому, — верните деньги.

— Через приложение, — отвечает, — оформите возврат. Раздел «Поддержка».

Поддержка. Крутится кружочек.

Зинаида встала. Молча надела пальто. И пошла к выходу — прямая, как телеграфный столб. У дверей обернулась и говорит одно только слово:

— Барсук.

Вот и весь культурный обед, братцы мои. Домой пришел — щей навернул из кастрюли, холодных, стоя над плитой. Как барсук. И, доложу вам, вкуснее той котлеты ничего в жизни не едал.

А триста бонусов у меня и посейчас лежат. Сгорят, пишут, через месяц. Пущай горят. Я в то кафе теперь и под конвоем не пойду.