Кресло, или Как я даровое счастье месяц из дома выпроваживал

Лотерею я не люблю. И не оттого, что в удачу не верю — верю, да еще как. Просто моя удача устроена с характером: если уж обернется ко мне лицом, то непременно держит за спиной что-нибудь тяжелое. Килограммов на восемьдесят.

А жена — наоборот. Жена у стойки «Розыгрыш года» стояла с таким лицом, с каким люди стоят у мощей.

— Один купон, Гриша. Всего один. От тебя что, руки отвалятся?

Купон давали за чек от трех тысяч. Три тысячи я в тот день и оставил — в хозяйственном, на дрель, на удлинитель и на какую-то химию для труб, которую потом так и не открыл. Ну заполнил. Фамилия, телефон, галочка «согласен на обработку». Сунул в прорезь и забыл — как забывают чужое отчество.

Через девять дней позвонили.

— Григорий Аркадьевич? Поздравляем! Вы — обладатель главного приза!

И я, дурак, обрадовался. Секунды на три. Ровно до того мгновения, пока не спросил — какого.

— Массажное кресло премиум-класса «Император». Восемьдесят девять тысяч по прайсу. Доставка за наш счет.

Вот тут в груди у меня что-то и дернулось — как рыба на крючке, которую тянут не туда, куда ей хотелось бы.

Привезли на другой день. Двое. Лифт у нас, как назло, «на профилактике» — это у него хроническое, — и четвертый этаж грузчики брали, как крепость. Пыхтя, поминая всю мою родню, упираясь в стены так, что штукатурка сыпалась. Кресло не пролезало в дверь. Кресло не пролезало никуда. Оно вообще, кажется, не для того было создано, чтобы куда-то пролезать. Черное, лаковое, с подставкой для ног и восемнадцатью кнопками — не кресло, а зубоврачебный кабинет, которому наскучило лечить и захотелось жить в свое удовольствие.

— Куда ставить-то, хозяин?

Хороший вопрос. Философский даже.

Квартира у нас — тридцать восемь метров. Из них теперь пять с половиной занимал «Император». Он встал посреди комнаты, как памятник самому себе, и телевизор пришлось смотреть, свесившись из-за его плеча.

— Ой, — сказала жена. И больше в тот вечер ничего осмысленного не произнесла.

Теща приехала в субботу. Теща на «Императора» посмотрела снизу вверх — она вообще на все смотрит снизу вверх, кроме зятя, — и молча в него села. Нашарила кнопку. Кресло крякнуло, зашипело и принялось ее мять с таким усердием, будто у него к ней были личные счеты.

— Гриша, — простонала она откуда-то из недр, — оно живое!

Кот, к слову, к креслу так и не подошел. Обходил его по стеночке, прижав уши. Кот у нас глупый, но насчет «Императора» оказался умнее всех нас, вместе взятых.

К среде я понял: от счастья надо избавляться.

Выставил на «Авито». «Отдам даром. Самовывоз. Четвертый этаж, лифта нет». За сутки — сорок откликов. «Еще актуально?» — «Актуально». — «А оно точно даром?» — «Точно». — «А чего отдаете?» И тишина. Как только доходило до слов «четвертый этаж без лифта», покупатель растворялся в воздухе, будто его и не было.

Один, правда, доехал. Мужчина основательный, в кепке. Обошел «Императора» кругом, потрогал, сел, крякнул от удовольствия. Потом смерил взглядом лестницу — четыре пролета — и лестницу.

— Не, — говорит. — Хороший аппарат. Но я его не то что до машины — я его до порога не докачу. Он же меня самого раньше в кресло уложит.

И ушел. Счастливый, что легко отделался.

Комиссионка кресло не взяла. «Крупногабарит не берем». Пункт приема техники не взял. Даже те ребята, что «вывозим любой хлам», приехали, глянули и заломили за вывоз четыре тысячи. За то, чтобы избавить меня от приза в восемьдесят девять. Дороговато выходило счастье. С доплатой.

И тогда я сделал то, что делают все отчаявшиеся люди. Я вынес проблему на лестничную площадку.

Буквально. Дождался ночи, кряхтя, по сантиметру, обдирая локти и обои, выпихнул «Императора» из квартиры — и оставил его на площадке между третьим и четвертым. Стоит, лаковый, царственный. Пусть стоит. Утро вечера мудренее.

А наутро в домовом чате началось.

«Соседи, а чье это чудо на лестнице?!» — «Ой, я вчера с сумками поднималась, присела на минутку — думала, помру от блаженства». — «А оно работает?!» — «Работает! Кнопка сбоку!» — «Люди, кто поставил — не убирайте, ради бога!»

К обеду на «Императоре» отдыхал весь подъезд. По очереди. Тетя Валя с пятого спускалась специально — «поясницу размять». Курьер, что плов носит, приловчился между заказами присаживаться. Даже кот — мой кот, предатель, — обнаглел и стал спать на подлокотнике.

А вечером в чате появилось сообщение, от которого я и погорел окончательно.

«Дорогие соседи! Давайте выясним, какой добрый человек подарил всему подъезду такую радость, и отблагодарим! Предлагаю вручить ему благодарственную грамоту от нашего дома!»

И — двадцать восемь лайков.

К ночи меня вычислили. По ссадинам на локтях, должно быть. И в пятницу, при всем честном подъезде, староста Нина Сергеевна торжественно вручила мне грамоту. В рамочке. «Григорию Аркадьевичу — за душевную щедрость и заботу о соседях».

Я стоял, держал эту рамочку и думал одно.

От одного дарового счастья я целый месяц отбивался — руки, обои, четыре тысячи. И вот, пожалуйста. Отбился. Аккурат для того, чтобы тут же выиграть второй приз.

Который мне нужен был ровно так же, как и первый.

Грамота, между прочим, тоже никуда не влезла. Так и стоит на холодильнике — лицом к стене.