Константиновский: православный батюшка, который уничтожил Гоголя и сжёг «Мёртвые души»

Февраль 1852 года. Москва. Николай Гоголь — автор «Ревизора», «Шинели» и «Мёртвых душ», человек, которого Пушкин лично называл гением — берёт девять тетрадей с рукописью второго тома своего главного романа и кладёт их в камин. Листы горят медленно. Гоголь смотрит. Слуга Семён рыдает. Потом Гоголь ложится в постель, отказывается есть и через девять дней умирает. Ему сорок два года. Россия теряет то, что никогда не прочтёт. А в это время в Ржеве, в тёплом доме, сидит архиерейский протоиерей Матвей Константиновский — духовник Гоголя последних лет — и, видимо, молится. Ведь он же пастырь, а не убийца. Или всё-таки убийца?

Имя Матвея Александровича Константиновского (1791–1857) мало кому известно сегодня. И это само по себе скандал. Провинциальный священник из Ржева, известный своими проповедями о грехе, геенне огненной и необходимости умерщвления плоти. Говорят, он обладал гипнотической силой убеждения — той самой, которая превращает обычную беседу в духовный суд над собеседником. Его религиозный экстремизм, замаскированный под глубокое благочестие, притягивал людей, ищущих духовного руководства. Одним из них оказался Гоголь — человек с нервной конституцией, религиозными метаниями и маниакальным страхом ада. Встреча была предрешена. Результат — тоже.

Познакомились они в 1847 году, когда Гоголь уже переживал глубочайший духовный кризис. Незадолго до этого он опубликовал «Выбранные места из переписки с друзьями» — книгу, которую Белинский уничтожил в своём знаменитом письме, назвав «позором для России». Гоголь пытался стать религиозным моралистом и проповедником. Великий сатирик, смеявшийся над Россией с той нежностью, которая больнее любой ненависти, вдруг захотел спасать души. Таких людей — надломленных, ищущих, виноватых — Константиновский чуял издалека. Особым подарком для таких людей являются художники — те, кто и без того склонен к самоедству.

Что именно происходило в их беседах — точно неизвестно. Письма частично уничтожены, частично осели в церковных архивах. Но мы знаем результат. Константиновский внушил Гоголю, что его литературное творчество — грех. Что «Мёртвые души» — книга вредная и богохульная. Что художественный вымысел есть ложь, а ложь от дьявола. Гоголь, человек с болезненной совестью, впитывал это как губка. Современники описывали Константиновского как человека жёсткого, почти жестокого в своей духовной директивности. Он не утешал — он обвинял. Не исцелял — казнил. По свидетельству графа Александра Толстого, который тоже общался с батюшкой, тот мог сломить любого своей неотступной уверенностью в чужой греховности.

В ночь с 11 на 12 февраля 1852 года произошло то, что историки литературы называют крупнейшей трагедией русской словесности. Гоголь сжёг второй том «Мёртвых душ». Полностью. По свидетельствам очевидцев, он плакал, но не останавливался. Несколько уцелевших страниц, которые позднее нашли и опубликовали, дают лишь призрачный намёк на то, что было потеряно: живые характеры, сложный сюжет, иная Россия — не мёртвая, а стремящаяся к воскресению. До сожжения Гоголь провёл с Константиновским несколько встреч в январе того же рокового года. Что говорил священник — неизвестно. Но Гоголь после этих встреч впал в состояние, которое сегодня называется острой депрессией с суицидальными тенденциями. «Надо умереть», — повторял он. И умер.

Последние дни Гоголя — это клинический ужас. Он перестал есть, не давал себя лечить, лежал с головой, укрытой одеялом, и бредил. Врачей к нему всё-таки допустили — они применяли тогдашнее «лечение»: обливания ледяной водой, пиявки на нос, кровопускание. Это убивало его быстрее любой болезни. 21 февраля 1852 года Гоголь умер. На похоронах Константиновский не присутствовал. Он потом скажет, что всегда желал подопечному духовного блага. Это называется чистыми руками — в буквальном и переносном смысле одновременно.

Русское литературное общество было раздавлено. Тургенев написал некролог, за который его арестовали — цензура сочла слова слишком возвышенными для «простого» писателя. Аксаков и другие близкие Гоголя прямо возлагали вину на Константиновского. «Он убил его», — писал Сергей Аксаков. Не метафорически — буквально. Сам Константиновский никогда публично не оправдывался и не каялся. Он прожил ещё пять лет после Гоголя, умер в 1857-м, и никакого суда над ним не состоялось. История промолчала. Как она обычно молчит, когда жертва мертва.

Что такое дьявол в духовном обличии? Это не человек с рогами и копытами. Это человек, который искренне верит в своё право разрушать чужую душу ради её же спасения. Константиновский не был лицемером — он был фанатиком. А это, как показывает история, куда страшнее. Лицемер понимает, что делает зло. Фанатик убеждён, что делает добро. И вот это абсолютное, незыблемое убеждение — без тени сомнения — превращает человека в орудие разрушения.

Он взял одного из самых тонких художников России — человека, видевшего мир сквозь призму гротеска и горького смеха — и превратил его в параноика, боящегося собственного творчества. Он не пытал Гоголя физически. Он уничтожил его метафизически. Именно это и есть настоящая власть тьмы — когда она приходит в белых одеждах, с тихим голосом и молитвой на устах.

В самих «Мёртвых душах» есть персонаж, которого называют воплощением пошлости — Чичиков. Гладкий, приятный, убедительный. Умеет понравиться. Никогда не говорит ничего явно злого. Но за ним — пустота и мёртвые души. Гоголь, создавший этот образ, в итоге сам стал жертвой живого Чичикова в рясе. Ирония судьбы настолько жестокая, что будь она в романе — мы бы назвали её неправдоподобной.

Второй том «Мёртвых душ» мы не прочтём никогда. Историки спорят: может, Гоголь всё равно не дописал бы его. Может. Но факты говорят о другом: он сжёг рукопись через несколько дней после последней встречи с духовником. И умер через девять дней после сожжения. А Константиновский жил ещё пять лет. Спокойно. По всей видимости — свято.

Если вы хотите понять, как работает духовный садизм, не нужно читать книги об инквизиции или тоталитаризме. Достаточно прочитать биографию Гоголя последних лет. И задать себе один вопрос: что страшнее — открытый враг или тот, кто разрушает тебя с молитвой на устах и искренней уверенностью в том, что спасает твою душу?