Категория месяца, или Как я даровые пятьсот рублей на одиннадцать тысяч выменял

Кэшбэк — слово нерусское, а за душу берет крепче родного.

Я не жадный. Я расчетливый — это, знаете ли, две большие разницы. Жадный над копейкой трясется, ночей не спит. А я копейку люблю не саму по себе, а как идею. Как маленькое торжество ума над слепым случаем.

И вот приходит мне от банка весточка: «Категория месяца — кафе и рестораны. Повышенный кэшбэк десять процентов».

Десять. Процентов.

Я эту строчку перечитал раза три — так телеграмму о наследстве читают, боясь спугнуть. Потом схватил карандаш (я, когда речь о выгоде, всегда за карандаш; руки сами тянутся к бумаге, как у иного к рюмке) и сел считать. Выходило красиво. Тратишь пять тысяч — банк тебе пятьсот назад. Пятьсот рублей, которые не заработаны, не выпрошены, не в лотерею вытащены, а просто — сами собой. Из воздуха. За то, что ты, изволите видеть, покушал.

— Зин, — говорю жене, — мы теперь в ресторан ходим.

Зина оторвалась от глажки и посмотрела на меня поверх очков. У нее этот взгляд один на все случаи жизни: и когда я новую удочку приношу, и когда про летающие тарелки по телевизору.

— С чего вдруг?

— С того, — говорю, — что дома есть — чистый убыток. А в ресторане нам за это еще и приплачивают. Понимаешь ты своей головой? При-пла-чи-вают.

Повел я семейство — Зину да тещу — в заведение. «Траттория». Снаружи вывеска с завитушками, а внутри, если честно, дыра дырой; только скатерти белые да цены с богатым воображением.

Сел. Меню развернул — как штабную карту перед боем. И считаю не что вкуснее, а что к заветным пяти тысячам ближе.

— Пиццу неси. И эту, как ее… брускетту. И салат, где креветки.

— Может, — робко теща, — борщику просто?

— Какой борщик! На борще мы кэшбэк вовек не наберем. Борщ — двести рублей. Это, мамаша, не бизнес. Это баловство.

Едим. Точнее, они едят, а я в столбик складываю. Официант приносит счет: четыре тысячи семьсот. И — ах! — не хватает. До круглой цифры триста рублей недобор.

— Тирамису, — командую, — три. Нет, четыре.

— Нас трое, — тихо говорит Зина.

— Один на вырост.

Пять тысяч двести сорок. Триумф! Я эти пять двести отдал с таким лицом, с каким полководцы карту сворачивают. Домой ехали на такси — не пешком же победителю тащиться, — еще четыреста.

И стал я ждать. Свои дармовые. Кровные, можно сказать, ниоткуда.

День. Два.

Захожу в приложение — а там ноль. Круглый, ровный, как тещин блин. Кэшбэк — нуль рублей нуль копеек.

Звоню в банк. Долго играет музыка, потом отзывается барышня — голосок сахарный, будто медом по проводу мажут.

— Ваша операция, — щебечет, — прошла по коду «Быстрое питание». А акция — на код «Рестораны». Это, — говорит, — разные категории. Разные коды.

— Да я же, — кричу, — за белой скатертью сидел! Тирамису ел! Четыре штуки!

— Скатерть банк не видит, — отвечает ласково. — Банк видит код.

Вот тут во мне что-то и дернулось — как ерш на крючке. Скатерть, значит, есть, а ресторана нет. Тирамису в желудке лежит, а в приложении его будто и не было. Философия.

Ну нет. Я человек упрямый. Ежели уж принцип — так до конца.

Нашел в интернете заведение, где код правильный. Звонил, уточнял — как в разведке. «Скажите, любезный, а по какому вы коду проходите?» Официант, бедняга, впервые в жизни такой вопрос слышал; долго молчал, потом сходил, узнал.

Повел туда. Один, без тещи — тещу после креветок еще три дня отпаивали. Ужин на шесть тысяч. Зато код правильный. И — о радость! — приходит мне честный, законный, выстраданный кэшбэк.

Пятьсот рублей.

Больше нельзя. Лимит.

Сел я вечером, взял карандаш — родной, верный, единственный, кто меня в этой истории не подвел, — и подбил итог. Во славу даровых пятисот рублей проедено одиннадцать тысяч двести сорок. Плюс такси. Плюс лекарства для тещи. Плюс, извините, три дня семейного молчания, которые ни в каком коде не значатся.

А первого числа — новая эсэмэска: «Категория месяца — Аптеки. Кэшбэк десять процентов».

Зина глянула поверх очков.

— Ну что, — говорит, — идем болеть? Или на этот раз своим умом обойдешься?

Я карандаш положил. Тихо так. Впервые в жизни на дармовщину не польстился.

А дома в тот вечер были котлеты. Со скидкой сто процентов.