Как «непристойный» роман Драйзера довёл Америку до суда — и изменил её литературу навсегда

27 августа 1871 года в захолустном городке Терре-Хот, штат Индиана, родился мальчик, которого потом называли то гением, то порнографом — в зависимости от того, кто держал в руках его книгу. Сегодня Теодору Драйзеру исполнилось бы 155 лет. И повод вспомнить о нём — не юбилейная формальность, а хороший случай разобраться, почему один из главных американских романистов XX века всю жизнь провёл, по сути, в статусе подсудимого.

Буквально. С прокурорами. С цензорами. С обществом по борьбе с пороком — было и такое.

Семья Драйзеров жила бедно — отец, немецкий католик-эмигрант, зарабатывал гроши на текстильной фабрике, а детей у него было тринадцать, и Теодор оказался где-то посередине этой лестницы голодных ртов, привыкнув с раннего возраста к тому, что еда — не данность, а результат чьего-то унижения перед хозяином или лавочником. Эту нищету он не забудет никогда: она станет главным героем почти всех его романов, только будет являться под разными именами — Керри Мибер, Клайд Гриффитс, Фрэнк Каупервуд.

Работать начал репортёром — Чикаго, Сент-Луис, Питтсбург. Газетная школа жизни научила его одному: люди лгут, а факты — нет. Этот принцип он потом протащит через всю прозу, за что современники будут его то хвалить, то плеваться.

В 1900 году вышел роман «Сестра Керри» — история провинциалки, которая приезжает в большой город, становится содержанкой, потом актрисой, и в финале... ничего страшного с ней не происходит. Ни болезни, ни раскаяния, ни смерти под колёсами поезда — вопреки всем законам викторианской морали, где падшая женщина обязана была умереть в назидание читателю. Жена издателя Фрэнка Дублдея, прочитав рукопись, пришла в ужас; сам Дублдей уже подписал контракт, отступать было поздно, но книгу выпустили тиражом с гулькин нос и практически не рекламировали. Продали то ли 456, то ли 466 экземпляров — цифра гуляет по источникам, — и Драйзер, вложивший в этот роман душу, чуть не свихнулся от нищеты и разочарования. Несколько лет депрессии. Работа корректором. Попытки покончить с собой — по некоторым свидетельствам, вполне серьёзные.

Вот вам и слава.

Настоящий скандал разразился позже — в 1916 году, когда роман «Гений» запретили по требованию Нью-Йоркского общества по борьбе с пороком, того самого, которое возглавлял некий Джон Самнер, профессиональный охотник за непристойностью. Книготорговцам под угрозой ареста запрещали продавать роман; писатели устраивали петиции в защиту Драйзера — среди подписавших, к слову, был Синклер Льюис, будущий первый американский нобелевский лауреат по литературе. И вот ирония: спустя годы именно Льюис, получая Нобелевскую премию, публично заявит, что Драйзер «открыл дверь» всей современной американской прозе, показал, что можно писать про людей — не про ангелов и не про демонов, а именно про людей, с их похотью, трусостью и мелочным расчётом.

Писал Драйзер, честно говоря, коряво. Критик Генри Менкен — друг и одновременно главный его редактор-мучитель — прямо называл его прозу неуклюжей: длинноты, повторы, канцеляризмы, слово «психический» через фразу. И всё равно эта проза давила, как каток. Потому что дело было не в изяществе фразы, а в безжалостной, почти клинической точности взгляда на то, как деньги и желание перемалывают человека.

Финансовую сторону этого перемалывания Драйзер разобрал в трилогии о Фрэнке Каупервуде — «Финансист», «Титан» и посмертный «Стоик». Прототипом послужил реальный магнат Чарльз Йеркс, строивший трамвайные империи и разорявший конкурентов без малейших угрызений совести. Каупервуд у Драйзера — не злодей в привычном смысле. Он вообще без комплексов. Хочет власти — берёт власть. Хочет женщину — берёт женщину. И читателя это раздражает страшно, потому что автор отказывается его осуждать.

Вершиной стал роман 1925 года «Американская траведия» — основанный на реальном деле об убийстве Честером Джиллеттом своей беременной любовницы Грейс Браун в 1906 году. Драйзер превратил газетную хронику в эпос о том, как американская мечта — сама её механика, вот эта вера, что упорством можно выбраться наверх, — методично уничтожает человека, у которого нет ни денег, ни фамилии, ни шанса. Роман раскупили мгновенно. Голливуд экранизировал его дважды, второй раз — под названием «Место под солнцем», с Монтгомери Клифтом и Элизабет Тейлор, и лента получила шесть «Оскаров».

А потом Драйзер поехал в СССР.

1927 год, турне по советской России, книга путевых заметок «Драйзер смотрит на Россию» — вполне восторженная, чем сильно подпортил себе репутацию у части американской элиты. В 1945-м, за несколько месяцев до смерти, он официально вступил в компартию США. Для человека, который всю жизнь писал про то, как капитализм ест людей заживо, шаг вполне логичный — вопрос только, многим ли он тогда казался логичным.

Умер Драйзер 28 декабря 1945 года в Голливуде, немного не дожив до того момента, когда его репутация из «порнографа» и «неуклюжего натуралиста» окончательно перевернётся в стороны «отца американского реализма». Сегодня «Американскую трагедию» изучают в университетах, а «Сестру Керри» давно признали одним из важнейших романов о городе, деньгах и женской независимости. Хорошая метафора для всей его судьбы, если вдуматься: та самая книга, которую в 1900-м стыдливо прятали под прилавком, стала классикой. Иногда цензоры проигрывают. Не всегда, но иногда — и это уже неплохо.