Двойник, или Как я в городе Энске улицу превысил, не выходя из дома

Штраф пришел во вторник. Пятьсот рублей за превышение на улице Кооперативной, дом двенадцать, город Энск.

В Энске я не был ни разу в жизни. Более того — я даже не вполне понимал, где это. Где-то за Волгой, кажется. А моя серая «Гранта» в это самое время стояла у меня под окном, во дворе, между баками и детской площадкой, и никуда не ехала.

Это я знал точно. Потому что ключи лежали в прихожей, на тумбочке, рядом с квитанцией за воду.

К штрафу прилагался снимок. На снимке — серая «Гранта». Номер мой, до буквы. Только за рулем сидел не я. За рулем сидел человек в кепке, которого я видел впервые. И человек этот, судя по всему, торопился.

Я показал жене.

— Это не ты, — сказала жена, вглядевшись.

— Я знаю, что не я.

— И машина как будто чище.

На этом семейное расследование зашло в тупик.

Я позвонил другу Славику. Славик у нас разбирается во всем, что касается автомобилей, штрафов и способов не платить государству. Работает, между прочим, в стоматологии, администратором. Но авторитет имеет непререкаемый.

— Дубликат, — сказал Славик сразу. — Кто-то сделал себе такой же номер. Или совпадение. Регион другой смотри.

Регион был другой. Все сходилось, кроме двух цифр в уголке. Две крохотные цифры, которых камера в городе Энске почему-то не разглядела, а моя совесть — разглядела.

— Пиши обжалование, — сказал Славик. — Дело плевое. Докажешь, что тебя там не было.

Вот тут я и задумался. Доказать, что тебя где-то не было, — это, я вам скажу, задача не для слабых. Присутствие доказать легко: вот я, вот паспорт, вот лицо. А отсутствие? Отсутствие надо доказывать всей своей жизнью.

Я сел писать заявление.

Писал я его три вечера. В первом варианте я упирал на чувства: «Никогда не был в Энске и не имею намерения». Звучало как признание в нелюбви к городу, ни в чем не виноватому. Вычеркнул.

Во втором варианте прикладывал чек из «Пятерочки», пробитый в тот самый час у нас на углу. Кефир, батон, пельмени «Сибирская коллекция». Триста сорок рублей. Вот, мол, алиби. Пельмени против камеры.

Жена сказала, что чек ничего не доказывает.

— Пельмени мог купить кто угодно, — сказала она. — А ты в это время гнал по Кооперативной.

Логика была железная и обидная.

В канцелярию я поехал лично. Отстоял электронную очередь — номер Д-14, полтора часа, пока экран невозмутимо звал сначала Д-9, потом почему-то В-31, а Д-14 держал в резерве, как козырь.

Вышел ко мне инспектор. Немолодой, усталый человек с лицом, которое за годы службы видело все и уже ничему не удивлялось.

Я разложил снимок. Ткнул в кепку.

— Это не я.

Инспектор посмотрел на снимок. Потом на меня. Потом опять на снимок.

— А похож, — сказал он.

— Где похож? У него кепка!

— Кепку снять — и вылитый вы.

Я понял, что тону.

— Товарищ инспектор. Я в Энске не был. Я даже не знаю, где Энск.

— За Саратовом, — сказал инспектор спокойно. — Дыра дырой. Чего вам там делать.

И вот на этой фразе — «чего вам там делать» — я вдруг ощутил, что меня наконец поняли. Не по бумаге поняли, а по-человечески. Инспектор верил не документам. Инспектор верил, что в Энск нормальный человек по своей воле не поедет.

Штраф отменили. Через три недели. Пришла бумага: «В связи с установлением дубликата государственного регистрационного знака».

Я обрадовался. Недолго.

Потому что еще через неделю пришел новый штраф. Тот же Энск, та же Кооперативная. Тот же человек в кепке. Он там, в своем Энске, продолжал жить полной жизнью — торопился, нарушал, превышал. И каждый раз аккуратно превышал за мой счет.

Мы с ним, если вдуматься, сроднились. Я его в лицо теперь знаю лучше, чем родного шурина. Знаю, что кепку он носит и зимой, и летом. Что ездит всегда по одной улице. Что тормозить не любит.

Жена предложила съездить в Энск и поговорить.

— А что я ему скажу? — спросил я.

— Скажешь: земляк, сбавь скорость. Меня из-за тебя дома пилят.

В Энск я так и не собрался. Далеко, за Саратовом, дыра дырой. Чего мне там делать.

А штрафы я теперь отменяю по накатанной. Заявление, чек с пельменями, полтора часа очереди. И каждый раз, отправляя бумагу, ловлю себя на странной мысли.

Что где-то за Волгой живет человек, которого я в глаза не видел. И он — это немножко я. Только смелее.