Дождь за витриной

Дождь обрушился внезапно — стеной, без предупреждения. Секунду назад было солнечно, а теперь небо разверзлось потоками воды. Максим схватил Дашу за руку и потащил к своей студии, благо она была в соседнем доме, буквально за углом.

Они ввалились внутрь, хохоча и отряхиваясь. С них текло ручьями, лужи растекались по полу. Её белая футболка прилипла к телу, как вторая кожа.

— Вот тебе и уличная съёмка, — простонала Даша, выжимая волосы. Вода стекала по её щекам, по шее, терялась за воротником.

Она согласилась позировать час назад — просто случайная девушка в парке, которую он заметил на скамейке. Что-то в повороте её головы, в линии шеи, в том, как падал свет на её лицо заставило его подойти и предложить съёмку.

— Подожди, у меня есть полотенца, — Максим скрылся в подсобке.

Когда вернулся, Даша уже стянула насквозь промокшую футболку и стояла в одном лифчике, обхватив себя руками. Мурашки покрывали её кожу, соски отчётливо проступали сквозь тонкую ткань.

— Извини, — она покраснела, и румянец разлился от щёк к шее. — Холодно. Очень холодно.

Он молча протянул полотенце. Его взгляд скользнул по её телу — мокрой, покрытой мурашками коже, сияющей в приглушённом свете студии. Капли воды на ключицах. Изгиб талии. Он сглотнул.

— Тебе бы переодеться, — хрипло произнёс он, голос слушался плохо.

— Во что?

Он достал из шкафа свою рубашку — белую, хлопковую, пахнущую чистотой и немного его одеколоном. Даша накинула её на плечи, и ткань мгновенно стала прозрачной от влаги. Хуже, чем было до этого. Или лучше — в зависимости от точки зрения.

— Так ещё хуже, — она нервно засмеялась, запахивая полы рубашки на груди.

— Или лучше, — слова вырвались сами, раньше, чем он успел их остановить.

Они замерли, глядя друг на друга. За окном гремел гром, дождь барабанил по стёклам, молнии вспыхивали, освещая студию мертвенно-белым светом.

— Можно я тебя сфотографирую? — спросил он. — Вот такую. Мокрую.

Она кивнула.

Он схватил камеру и начал снимать — её мокрые волосы, прозрачную рубашку, прилипшую к телу, капли воды на ключицах, на губах. Она не позировала — просто была. И это было красивее любой постановки, любого выстроенного кадра.

— Максим, — она позвала тихо, и её голос был как гром за окном.

— Да?

— Иди сюда.

Он опустил камеру. Пересёк студию. Встал так близко, что чувствовал её дыхание на своих губах — прерывистое, горячее. Она дрожала, но уже не от холода.

— Ты дрожишь, — прошептал он.

— Уже не от холода.

Его губы накрыли её — осторожно сначала, пробуя, потом всё жаднее, голоднее. Она застонала в его рот, и этот звук лишил его остатков контроля. Последних барьеров, последних приличий.

Он прижал её к стене. Мокрая рубашка полетела на пол. Его губы спустились к её шее, к ключице, собирая языком оставшиеся капли дождя. Она на вкус была как гроза — свежая, электрическая, опасная.

— Ты на вкус как гроза, — выдохнул он ей в кожу.

Она расстегнула его рубашку дрожащими пальцами, провела ладонями по груди. Её прикосновения обжигали, оставляли следы на его коже.

Они сползли вниз, на мягкий ковёр посреди студии. Дождь за окном аккомпанировал каждому вздоху, каждому стону. Молнии освещали их сплетённые тела вспышками — природные софиты, самый честный свет.

Он целовал её везде — губы, шею, грудь, живот. Она выгибалась навстречу, запускала пальцы в его волосы, притягивала ближе. Они двигались в едином ритме с грозой — то медленно, то быстрее, то замирая на пике молнии.

Когда всё закончилось, они лежали в темноте, слушая стихающий дождь. Гроза уходила, забирая с собой электричество воздуха. Но то, что родилось между ними, никуда не делось.

— Знаешь, — Даша повернулась к нему, её волосы уже начали подсыхать, завиваясь мягкими волнами, — это была странная фотосессия.

— Лучшая в моей жизни, — он поцеловал её мокрые волосы.

— Ты даже не сделал толком снимков.

Он нашарил телефон, показал последний кадр: её лицо в момент, когда она позвала его по имени. Глаза тёмные от желания, губы приоткрыты, капли воды на ресницах.

— Одного достаточно. Этот кадр стоит тысячи.

Она улыбнулась и прижалась к нему крепче. За окном выглянуло солнце, расцветив студию радужными бликами. Гроза ушла, но оставила после себя нечто большее, чем просто мокрую одежду на полу.