Дорожка номер три

Бассейн ночью совсем другой. Днем — крик, свисток, пацаны с бортика сигают, вода мутная от хлорки и народа. А после одиннадцати, когда последнюю группу вывели и тренер ушел, свет над чашей гасят. Оставляют дежурный — синий, подводный. И вода стоит гладкая, как стекло, которое кто-то забыл протереть.

Я тут ночной техничкой шестой год. Зовут меня Люба. Работа простая: помыть кафель, проверить, чтоб нигде не капало, свернуть разделительные дорожки на зиму и сдать смену утренним. Шесть дорожек, канаты с красно-синими поплавками, крутятся на катушке у дальнего бортика.

В тот вечер я шестую свернула первой, с краю. Потом пятую, четвертую. А третья опять распущена.

Опять — потому что я ее точно сворачивала. Накануне. И позавчера. Эту третью я, кажется, сворачивала всю неделю, а она к ночи снова лежит через всю чашу, поплавки чуть дрожат, будто вода под ними только-только успокаивается.

Первый раз я подумала на Витьку, напарника по механике. Он у нас шутник, мог и размотать для хохмы. Спросила. Витька побожился, что к дорожкам не подходил, да и смена у него через день. Я ему поверила. Витька врать не умеет, у него уши краснеют.

Значит, катушка барахлит. Сама разматывается. Логично же? Пружина ослабла, стопор не держит — вот канат под своим весом и сползает в воду. Я даже механику эту потрогала, покрутила. Крутится туго. Не сползет.

Ладно.

Стала я к третьей присматриваться. И вот что заметила. У бортика, где лесенка, вечно мокро. Лужица. Будто кто вылез и прошлепал. Днем-то понятно, днем там сто человек, а ночью откуда? Я вытру насухо, обойду чашу, вернусь — опять мокрый след у третьей. Маленький. Пятка, пальчики. Детский.

Дети у нас в вечерней группе есть, секция, младшие. Плавают как раз по центральным дорожкам — вторая, третья, четвертая, там мелко. Но они в девять уходят, за ними родители, я сама двери за ними запираю на засов. Никто не остается. Я проверяю раздевалки, кабинки, душевые — привычка, вдруг уснул кто на лавке. Пусто всегда.

А след — детский.

Я женщина не нервная. Схоронила мужа, подняла дочь, мне бассейном с его хлоркой голову не задуришь. Нашла себе объяснение и держалась за него, как за поручень. Конденсат. Над чашей тепло, влажно, на холодном кафеле оседает, собирается в понижениях, вот и «лужа». А форма? Форма случайная. Увидишь ногу — будет нога, я ж не слепая, я что хочу, то и вижу в этих разводах.

Держалась я за конденсат ровно до того вечера, когда нашла очки.

Плавательные очки, детские, маленькие, резинка синяя. Лежали на бортике третьей дорожки, аккуратно, дужками к воде, будто снял ребенок и положил, чтоб не потерять. Я их в бюро забытых вещей снесла, у нас коробка такая, картонная, в тренерской. Положила. Записала даже в тетрадку, у нас порядок: «очки дет. син., дорожка 3».

Наутро они опять были на бортике.

Коробку я не открывала. Тренерскую запирала сама. Ключ один, у меня на шее на шнурке весь год вишу. А очки — на бортике, дужками к воде.

В груди похолодело — не резко, а так, медленно, будто кто изнутри приложил ко мне мокрую ладонь и держит.

Я пошла к сменщице, к утренней Нине Петровне. Думаю, спрошу осторожно, не разматывает ли кто дорожку, может, ранний пловец договорился с охраной, за деньги, бывает. Она на меня посмотрела и говорит:

— Люба, ты про третью, что ли?

Я кивнула.

— Дак ее и не используют. С той зимы. Ты ж новенькая была тогда, не застала. Мальчик там. Из младшей группы. Судорога, тренер отвернулся на секунду... Вытащили, да поздно. С тех пор по третьей не плавают. Примета. И родители просили.

Я ей не поверила. То есть поверила в мальчика — такое не выдумывают, да и в газете, говорят, писали. Но что «не используют» — это вранье. Я своими глазами вижу, как по вечерам в третьей плавают дети из секции. Вторая, третья, четвертая — всю неделю, каждый будний день.

Пошла к расписанию. Оно на стене висит, под стеклом, в коридоре у входа. Секция, младшая группа, вечер.

Дорожки: вторая и четвертая.

Третья — пустая клетка. Прочерк. Карандашом кто-то дописал сбоку, мелко, давно: «не занимать».

А я ведь всю неделю своими руками сворачивала третью дорожку. Распущенную. Мокрую.

Очки с бортика я убирать перестала. Пусть лежат. Дужками к воде. И свет дежурный, синий, больше на ночь не выключаю — так, вроде, спокойнее. Хотя кому спокойнее, ему или мне, я уже и не разберу.