Демонический мужчина, или Роковой Аполлон Аркадьевич

Демонический мужчина отличается от обыкновенного тем, что обыкновенный мужчина просто ест котлету, а демонический — ест котлету так, будто вкушает горькую чашу судьбы. И глядит при этом в окно. И вздыхает.

Аполлон Аркадьевич был именно таков. Он входил в гостиную не как все — бочком, кланяясь, — а вплывал; медленно, тяжело, словно вносил на плечах не себя, а всю мировую скорбь разом. И дамы замирали. Одна даже уронила пирожное — прямо в декольте соседке. Но об этом после.

У обыкновенного человека есть биография. У демонического — тайна. Причем тайна такая, что ее нельзя рассказать, но нужно постоянно на нее намекать. Иначе какой же смысл в тайне.

— Я не всегда был таким, — говорил Аполлон Аркадьевич, и брови его сдвигались горестно. — Когда-нибудь вы все поймете. Но не теперь. Теперь — рано.

И отходил к окну.

Собственно, «не всегда был таким» означало ровно то, что в юности он служил помощником делопроизводителя в страховом обществе и был уволен за то, что перепутал две ведомости. Ничего демонического. Но кто ж вам это скажет.

Демонический мужчина никогда не бывает просто голоден. Он — томим. Он не устал — он изнемог под бременем. Он не выпил лишнего — нет, он «искал забвения», и не нашел его, потому что забвение, как известно, не подается к закускам.

Женщины его обожали. Особенно замужние — эти любили его тихо, самоотверженно и совершенно безнадежно, что, впрочем, их вполне устраивало: безнадежная любовь не требует ни свиданий, ни объяснений с мужем, ни новых перчаток. Она требует только вздохов, а вздохи бесплатны.

Была среди них некая Лидия Петровна. Дама пылкая, склонная к литературе и мигреням. Она решила, что именно ей суждено разгадать его тайну — и, может быть, спасти. Женщины вообще ужасно любят спасать; спасти мужчину для них все равно что вышить подушку — процесс долгий, приятный и в конце можно кому-нибудь показать.

Она подошла. Села рядом. Заглянула в глаза — глубоко, отчаянно, как заглядывают в колодец, куда уронили ключи.

— Я знаю, — прошептала она, — вас гнетет нечто. Не таитесь. Доверьтесь мне.

Аполлон Аркадьевич медленно перевел на нее взгляд. Помолчал. В комнате стало так тихо, что слышно было, как в углу самовар — да что там самовар. Тишина была густая, торжественная, будто вот-вот раскроется бездна.

— Есть вещи, — произнес он глухо, — о которых мужчина молчит всю жизнь. И уносит с собой.

Лидия Петровна побледнела от счастья.

А вещь была вот какая. Аполлон Аркадьевич задолжал в клубе четыреста рублей и не знал, как отдать. Все. Вся бездна. Весь трагизм.

Но согласитесь — «я задолжал в клубе» и «есть вещи, о которых мужчина уносит с собой в могилу» — это, как говорится, две большие разницы. И платят за них по-разному. За первое — презрение. За второе — обожание, суп с пирожками и, если повезет, беспроцентный заем под честное демоническое слово.

Он получил и то, и другое, и третье.

Вообще, демонический мужчина живет неплохо. Пока в него верят. А верят в него долго, потому что разоблачить его — это ведь признать, что ты сама, милочка, три года вздыхала над помощником делопроизводителя. Кому охота.

Поэтому тайна его так и осталась нераскрытой. Лидия Петровна до старости рассказывала племянницам о том, какой роковой человек прошел через ее жизнь, оставив в сердце неизгладимую рану. Рана, впрочем, зажила прекрасно, и аппетит от нее нисколько не пострадал.

А он? Он и по сей день где-нибудь стоит у окна. Вздыхает. Глядит вдаль.

Котлета остывает.

Впрочем, ему и холодная сойдет — лишь бы подавали с тайной.