Чичиков на кушетке: сеанс №3, или Как я объясняю терапевту, зачем мне мертвые крестьяне

**Психотерапевтический кабинет «Тихая Гавань», г. N. Сеанс №3.**
**Клиент:** Чичиков П. И., 38 лет, коллежский советник в отставке.
**Терапевт:** Анна Сергеевна Лебедева, гештальт-подход с элементами КПТ.
**Длительность:** 50 минут. Запись с разрешения клиента.

---

**Анна Сергеевна:** Здравствуйте, Павел Иванович. Присаживайтесь. Чай, вода?

**Чичиков:** Чайку бы. С лимончиком, если позволите. И сахарку — два кусочка. Нет, три. Простите, я волнуюсь — оттого и сладкого хочется.

*(Внутренний монолог Ч.: А кабинет-то ничего себе. Кресла кожаные, не из присутствия. Сколько ж она за аренду платит? Душ десять, поди, за месяц набегает. Господи, опять я о душах.)*

**А. С.:** На прошлой встрече вы упомянули, что плохо спите. Что снится, помните?

**Чичиков:** Помню. Снится, будто еду я в бричке, кони добрые, Селифан правит — и вдруг колесо, представьте, отваливается. И из колеса сыплются... люди. Маленькие такие. Бумажные. Сыплются, сыплются, и я их в карман гребу, гребу, а они все валятся. Потом смотрю — а это не люди. Это списки. С фамилиями. И каждая фамилия — мне в лицо: «А я Пробка Степан, плотник, помер от водки, помнишь меня?» Помню. Конечно, помню.

Проснулся. Кофе остыл. Впрочем, он и горячим был дрянной — у Коробочки заварка десятилетней давности, экономит, старуха.

**А. С.:** Вы помните их по именам?

**Чичиков:** Всех. До единого. Сто двадцать семь душ — это вам не шуточки. Я ведь как, Анна Сергеевна... я же не просто бумагу купил. Я ее, можно сказать, выстрадал. К каждому помещику — свой подход. К Манилову с улыбочкой, к Собакевичу — будто медведя умасливаешь, к Плюшкину — чтоб не сбежал, как мышь от кота. А Ноздрев... ну, Ноздрева вспоминать не будем, у меня от него до сих пор в боку колет.

**А. С.:** Колет в боку — это как именно ощущается? Опишите.

**Чичиков:** Будто кто-то под ребра тычет холодным пальцем. Тык-тык. Как в детстве батюшка делал, когда учил «копи копейку». Тык — копи. Тык — береги. Тык — людей задабривай, но не доверяй. Я и копил. Я и берег. А вот теперь сижу у вас и не понимаю — а кому я все это коплю-то?

*Длинная пауза. Чичиков машинально приглаживает бакенбарды. Потом — резко — сжимает кулак. Потом разжимает. Снова приглаживает.*

**А. С.:** Павел Иванович, давайте на секунду остановимся. Что сейчас происходит в теле?

**Чичиков:** В теле? Господи, да я же не лошадь, чтоб у меня про тело спрашивать. Хотя... хорошо. В груди что-то — будто рыба бьется в неводе. В горле — комок. Под ложечкой — пусто, как в кошельке у губернаторского племянника после ярмарки. Голова — ясная. Голова всегда ясная, Анна Сергеевна. На том и стою.

**А. С.:** Рыба в неводе. Это интересный образ. Что эта рыба хочет?

**Чичиков:** Выскочить, само собой. А куда ей выскакивать-то? В реку? Реки нет. В таз? Таза тоже нет. Так и бьется.

*(Внутренний монолог: Дура баба. Хотя нет, не дура — глаза умные, такие глаза у нее, как у моей маменьки покойной были, когда она меня в люди отправляла. «Учись, Павлуша, копейке угождай — копейка все сделает». Угождал. Ну вот, угодил.)*

**А. С.:** Вы сейчас как будто куда-то ушли. Где вы?

**Чичиков:** В детстве. Простите. Это бывает. Вспомнил батюшкин завет.

**А. С.:** Расскажете?

**Чичиков:** «Береги копейку — товарищ не товарищ, а копейка не выдаст». Вот и весь завет. Коротко. Ясно. Как пощечина.

Я его, знаете, как мантру повторял. В училище — повторял. У повытчика служил — повторял. На таможне — особенно повторял, там без копейки никак, там копейка — родная мать. А потом случилось это... происшествие. Контрабанда. Брабантские кружева. И все рассыпалось. Все. До последней пуговки.

И вот тогда я и придумал. Про души.

**А. С.:** Что значит — «придумал про души»? Расскажите подробно, без оценок. Просто — как было.

**Чичиков:** Как было? Хорошо. Сидел я, значит, в гостинице. Городок паршивенький, клопы в перине — будто самостоятельную республику основали. Денег — на три дня. Мыслей — ноль. И тут читаю в губернских ведомостях: ревизская сказка задерживается, перепись отложена. И меня осенило, Анна Сергеевна. Прямо как пророка Илью на колеснице — только без колесницы и без Илья.

Крестьяне умирают — это понятно. Помещики платят за них налог до следующей переписи — это тоже понятно. Помещикам это в тягость. А мне — наоборот. Купить мертвых дешево. Заложить в Опекунский совет — как живых. Получить ссуду. Купить настоящее имение. Стать барином. Жениться. Детей. Дом. Беседку. Знаете, такую — с колоннами, беленую, чтоб гости говорили: «Ах, Павел Иванович, у вас тут совершенный Версаль».

Вот и весь план. Гениально же? Скажите — гениально.

*Молчание.*

**А. С.:** Я слышу, как вам важно, чтобы я подтвердила гениальность.

**Чичиков:** Важно. Очень важно.

**А. С.:** А что будет, если я скажу — нет?

*Чичиков замирает. Сахар, который он размешивал ложечкой, продолжает звенеть в чашке — рука дрожит. Чуть-чуть. Незаметно. Ну, почти незаметно.*

**Чичиков:** Тогда... тогда я встану и уйду. И больше не приду. И найду другого терапевта. У вас же тут конкуренция, Анна Сергеевна, я по объявлениям видел — на одной только Дворянской улице четверо вас, психологов. Один даже по-французски принимает.

**А. С.:** То есть вы готовы расстаться со мной за одно слово несогласия?

**Чичиков:** Я со всеми так. Подружился — обаял — взял свое — уехал. Манилов меня в кумовья звал. Коробочка чуть не плакала. Собакевич руку жал так, будто прощается с родным братом. А я ехал и думал — как бы еще раз с ними не свидеться. Никогда. Ни в этой жизни, ни в той.

*(Внутренний монолог: Что я несу? Я же лучший собеседник в губернии! Меня губернатор за стол сажал! Дочка губернаторская краснела, когда я мимо проходил! А тут сижу, бабе чужой исповедуюсь, как купчишка после третьей. Уйти. Сейчас же. Встать и уйти.)*

*Чичиков не встает.*

**А. С.:** Вы заметили, что не уходите?

**Чичиков:** Заметил.

**А. С.:** Почему?

**Чичиков:** Не знаю. Может, чай не допил.

*Пауза.*

Ладно. Скажу. Только вы не записывайте — то есть записывайте, конечно, у вас работа такая, но... Анна Сергеевна, мне страшно. Вот просто страшно. По-человечески. Как мальчишке в темной комнате.

Я всю жизнь думал, что копейка — это броня. Что если ее много — то ты в крепости, и стрелы мимо. А оказалось — копейка не броня. Копейка — это такая клетка. Золотая. Удобная. С перинкой. И сидишь ты в ней, и думаешь — а кого позвать-то на ужин? Маниловых? Так они дураки. Собакевичей? Так они хамы. Плюшкиных? Те и сами не придут — у них дверной петли нету, ушла дверь, продали. И сидишь, и понимаешь — никого.

Никого.

**А. С.:** Никого — это очень тяжелое слово. Где вы его впервые услышали?

**Чичиков:** В училище. Когда батюшка помер. Я в класс пришел — а мне говорят: «Чичиков, тебе письмо». Я открыл — там одна строчка. «Помер. Похоронили. Денег нет.» И все. И никого. Учитель по голове погладил — и тоже отошел, у него у самого детей пятеро.

С тех пор я и решил — копейка. Только копейка не предаст.

А копейка, оказывается, тоже того. Предает. Только медленно. Тихо. Как ржавчина бричку — вроде едешь и едешь, а потом колесо отвалилось — и сыплются из него люди. Бумажные. Мертвые. Мои.

*Молчание. Долгое. Минут пять прошло. Или десять. Или три — кто считал.*

**А. С.:** Павел Иванович. Я хочу вам кое-что предложить. Не как диагноз — как наблюдение.

Вы всю жизнь приобретали то, что нельзя любить. Контрабанду. Должности. Мертвых крестьян. Это все — вещи, у которых нет ответа. Они не отказывают. Не разочаровывают. Не уходят. Идеальные собеседники — потому что молчат.

И вот вы пришли ко мне. Ко мне — которая отвечает. Которая может сказать «нет». Это, кажется, первое живое приобретение в вашей жизни. Часовое. По прейскуранту. И все-таки живое.

**Чичиков:** *(тихо)* Дорогое у вас, кстати, приобретение. Полторы тысячи за пятьдесят минут. Я бы на эти деньги у Плюшкина двадцать душ взял. С лошадью.

**А. С.:** Но взяли — меня.

**Чичиков:** Взял. Да. Взял. *(пауза)* И знаете... — это, наверное, дороже стоит. Чем кажется.

*Звенит таймер. Сеанс окончен.*

**А. С.:** На следующей встрече предлагаю поговорить о том, что значит — «жениться, дети, беседка с колоннами». Не как план побега в респектабельность, а — как настоящее желание. Хорошо?

**Чичиков:** Хорошо. Только... Анна Сергеевна. Один вопрос. Можно?

**А. С.:** Можно.

**Чичиков:** А вы — настоящая? Ну, в смысле — в ревизской сказке вы числитесь?

*Терапевт смеется. Чичиков — впервые за три сеанса — улыбается. По-настоящему. Не той улыбкой, которой обольщал помещиц, а другой — кривоватой, чуть детской, как у мальчика, нашедшего в кармане забытый пряник.*

**А. С.:** Числюсь, Павел Иванович. До свидания. Жду в среду.

**Чичиков:** До среды.

*Выходит. В коридоре долго не может попасть в рукав шубы. Селифан внизу спит на козлах, уронив шапку. Снег идет. Тихий. Мелкий. Как будто кто-то наверху просеивает муку.*

*Бричка трогается. Колеса скрипят. Пока — на месте.*

---

**Запись терапевта (для супервизии):**
Клиент демонстрирует выраженные защиты по нарциссическому типу с элементами антисоциальной адаптации. Однако — проблески контакта. Впервые за три сессии назвал чувство («страшно») без переформулирования в метафору сделки. Прогноз осторожный. Продолжать.

P. S. Перепроверить, оплачен ли сеанс. Клиент склонен к... хм. К отсроченным платежам.