Черный день в каблуке
Тридцать четыре года сижу в будке два на два возле Центрального рынка в Ростове. Лампа на гибкой шее, запах клея «88» и гуталина, на гвоздях — колодки, как головы маленьких великанов. Набойки — сто пятьдесят, молния — триста, подметка от пятисот; зависит от того, кто принес и как на меня смотрит.
В феврале приходит дед. Лет восемьдесят, пальто драповое, шапка пирожком, спина прямая, как у человека, который всю жизнь стоял в очередях и не горбился. Ставит на прилавок ботинки. Черные, «Цебо», польские, с такой стертой подметкой, что на нее впору писать мемуары.
— Каблук ходит, — говорит. — Качается. Сделаешь?
Взял я ботинок. Каблук и правда ходил. Обычное дело: набойка отошла, гвозди проржавели, ничего интересного. Поддел ее ножом, потянул, и...
Тишина.
В каблуке — полость. Выдолблена аккуратно, не ножичком даже, а чем-то поострее, стамеской, что ли; а внутри, свернутые в плотную трубочку, лежали четыре красные десятки и записка. Десятки советские, хрустящие еще, хоть сейчас в кассу — только кассу ту давно закрыли и снесли, а на ее месте теперь шиномонтаж.
— Дед, — говорю. — Тут у вас... это... клад.
Он взял бумажку, надел очки (старые, в пластмассовой оправе), прочел вслух, с трудом, будто по слогам: «Витя, это на черный день. Не ищи. Вера».
Сел на мой клиентский табурет, он у меня шатается, но дед этого не заметил. Долго молчал. Минут пять прошло. Или десять — я не засекал; у меня как раз пришла тетка за сапогами, и я махнул ей рукой: потом, потом.
— Восемьдесят седьмой год, — наконец сказал дед. — Вера заначки делала, а я, дурак, все искал: по книжкам, по банкам с крупой, под обоями даже. Она смеялась. А в прошлом году ее не стало, и я до сих пор по банкам лазаю. Все думаю: ну где-то же она спрятала...
Он покрутил ботинок в руках.
— А она сюда. Я их тридцать лет носил. Каждый день, по заначке топал. Ну, Вера.
Что тут скажешь. Я предложил отнести деньги нумизматам: рублей двести дадут, может. Он махнул рукой: нет-нет. Свернул десятки обратно, убрал в нагрудный карман, к паспорту.
— Черный день, — говорит, — значит, все-таки пришел. Только Вера, как всегда, ошиблась: он у нее светлее вышел.
Каблук я поставил на шесть гвоздей, на совесть, и денег не взял. Дед ушел, ботинки несет под мышкой, шапка сбилась. С тех пор любую обувь, которую мне приносят, я сперва переворачиваю и заглядываю в каблук. Нашел пока жвачку и одну пуговицу. Но надежды не теряю.
将此代码粘贴到您网站的HTML中以嵌入此内容。