Барометр, или Семен против неба

Купил Семен Игнатьич барометр.

Не то чтобы очень был нужен. Приехал-то он в райцентр за галошами — жене, Нюре. А вышел из сельмага с галошами под мышкой и с этой самой стекляшкой в руках. Четыре рубля пятнадцать копеек. Круглая такая штуковина, с золотым ободком, а внутри стрелка и надписи: «Ясно», «Перемѣнно», «Дождь», «Великая сушь», «Буря».

От «Бури» у Семена и заныло что-то под ложечкой. Хорошее. Основательное.

Дома Нюра, конечно, взвилась.

— Ты что ж, окаянный, галоши-то одни принес? А деньги куда? Четыре рубля! Я на них сахару хотела, детишкам к чаю.

— Дура ты, Нюра, — сказал Семен ласково и повесил барометр в горнице, на видное место, промеж ходиков и портрета покойного тестя. — Сахар — он что? Он съелся и нету. А это — на всю жизнь прибор. Он мне теперь всю погоду наперед скажет. Понимаешь ты своей женской головой — на-пе-ред.

Нюра поджала губы и ушла к печке. А Семен сел напротив прибора и стал изучать.

Изучал долго. Дня три.

Постучит пальцем — стрелка дрогнет. Он и запишет в тетрадку. Подышит на стекло, протрет рукавом. Опять постучит. Стрелка, надо сказать, держалась ближе к «Ясно», хотя за окном моросило третьи сутки и по всей деревне стояла такая слякоть, что куры ходить отказывались.

— Врет прибор, — сказала Нюра, глядя в окно.

— Это небо врет, — строго ответил Семен. — А прибор — он по науке. Он давление меряет. Атмосферное. Тут, брат, физика.

Слово «атмосферное» он выговорил с особым удовольствием, будто конфету рассосал.

А тут как раз зашел сосед. Тимофей. Бригадир полеводческой, человек в деревне уважаемый и в погодных делах — первый авторитет. У Тимофея имелось колено. Правое. И это колено, простреленное еще в финскую, чуяло непогоду вернее всякой сводки. Заноет с вечера — назавтра жди дождя, хоть в календарь не гляди. Полдеревни по Тимофееву колену сено косили и картошку копали.

Увидел Тимофей барометр — и усмехнулся. Криво так усмехнулся, снисходительно.

— Это чего у тебя? Часы, что ль, испортились?

— Барометр, — с достоинством сказал Семен. — Прогноз показывает.

— Прогно-о-оз, — протянул Тимофей и сел, не спросясь, на лавку. — И чего он тебе напрогнозировал, твой прогноз?

— А то, что в субботу — ведро. Ясно. Гляди — стрелка стоит.

Тимофей посопел. Пожевал губами. Потом хлопнул себя по правой коленке.

— А вот у меня инструмент говорит — дождь. С самого утра ноет, спасу нет. К субботе как раз и хлынет.

И пошло.

Семен — про физику, про давление, про то, что стекляшка честная, она наукой проверена, а колено — это, извиняюсь, суеверие и темный мрак. Тимофей — про то, что колено его сорок лет не ошибалось, а стекляшек этих в райцентре тыщу штук наделали, и все врут одинаково.

Спорили до потемок. Нюра два раза ставила самовар и два раза уносила остывший.

— Давай на спор, — сказал наконец Тимофей и встал. — Ежели в субботу дождь — с тебя пол-литра. Ежели ведро — с меня. Идет?

— Идет, — сказал Семен и почувствовал себя великим человеком.

Всю пятницу он к прибору не подходил — боялся сбить. Ходил вокруг на цыпочках. А в субботу утром проснулся, глянул в окно —

и обмер.

Лило. Как из ведра лило. По стеклам текло, во дворе бурлило, и Тимофеева коза, привязанная у плетня, стояла мокрая и глядела на Семенов дом с укоризной.

Семен кинулся к барометру. Постучал. Стрелка — на «Ясно». Еще постучал, посильнее. «Ясно». Он уж и кулаком по стенке рядом — стрелка стоит, как приклеенная, и хоть плачь.

— Ну? — сказала Нюра из-за спины. Не злорадно даже. Так, по-бабьи.

Семен снял прибор со стенки. Повертел. И тут увидел на задней крышке маленький винтик. И надпись мелкую: «Установить по местности».

По местности.

— Так он же ненастроенный! — заорал Семен, и лицо у него сделалось прямо счастливое. — Нюра! Он же с завода как есть — так и висел! Его же настроить надо было! Он не врал — он просто не знал, где он находится!

— И где ж он находится, — устало спросила Нюра.

— В Малых Бродах! — торжественно объявил Семен, будто это все объясняло.

Пришел Тимофей за выигрышем, довольный, с полотенцем на плечах — как есть банщик. А Семен ему винтик показывает и про местность толкует. Тимофей выслушал, покрутил у виска и забрал свою бутылку. Заслуженно.

А только на том история не кончилась.

Потому как через неделю подошел сенокос, и всей деревне позарез нужно было три дня ведра. И Тимофеево колено — молчало. Ни туда ни сюда. Заклинило, видать, авторитет.

И тогда пришли к Семену.

Он винтик подкрутил — так, чтоб стрелка на «Великой суши» встала. Потом постучал по стеклу. Раз, другой, третий — бережно, с чувством.

— Будет ведро, — сказал он твердо. — Я ему велел.

И что вы думаете? Три дня простояло солнце. Как по заказу.

Теперь Семена в деревне зовут не иначе как Барометр. И ходит к нему народ — не погоду спрашивать, нет. А просить, чтоб он ту стрелку подвинул куда надо. И он двигает. И стучит по стеклышку — бережно, будто по темечку неразумному дитяти.

Небо, между прочим, пока не жаловалось.