Август Стриндберг: гений, который ненавидел женщин и сходил с ума от ревности — а мы до сих пор ставим его пьесы

Представьте себе человека, который трижды женился — и каждый раз с треском разводился. Который был уверен, что жёны ему изменяют (спойлер: не все изменяли). Который писал такие мизогинные тексты, что феминистки до сих пор плюются при его имени — и при этом создал одни из самых сложных и глубоких женских образов в истории театра. Добро пожаловать в мир Августа Стриндберга, которому сегодня исполнилось бы 177 лет.

Этот швед умудрился за свою жизнь побывать журналистом, алхимиком (да, в конце XIX века!), художником, фотографом и параноиком. Но главное — он перевернул театр с ног на голову и заставил весь мир смотреть пьесы по-новому. Если Ибсен был респектабельным скандинавским драматургом в сюртуке, то Стриндберг — это рок-звезда литературы, которая крушила гостиничные номера ещё до того, как это стало мейнстримом.

Родился наш герой 22 января 1849 года в Стокгольме, в семье, которую сам же потом опишет с беспощадной честностью. Мать — бывшая служанка, отец — разорившийся торговец. Детство — сплошные унижения и нехватка денег. Классический рецепт для будущего гения с кучей комплексов. Университет он так и не закончил, зато перепробовал десяток профессий: учитель, актёр, библиотекарь, телеграфист. Искал себя, как сейчас бы сказали. Нашёл — в литературе.

Первый громкий успех — роман «Красная комната» 1879 года. Это была такая пощёчина шведскому обществу, что страна ахнула. Стриндберг высмеял всё: чиновников, журналистов, художников, буржуазию. Представьте, что кто-то написал едкую сатиру на всю вашу ленту в соцсетях — примерно такой эффект. После этого Стриндберг стал знаменитостью, но знаменитостью скандальной. Его либо обожали, либо ненавидели. Середины не было.

А потом случилась «Фрёкен Жюли» — пьеса 1888 года, которая до сих пор идёт на сценах всего мира. История проста как три копейки: дочь графа соблазняет лакея в ночь на Иванов день. Или лакей соблазняет её? Вот в этом-то и фишка. Стриндберг показал, что отношения между мужчиной и женщиной — это война. Не метафорическая, а самая настоящая битва за власть, где побеждает тот, кто хладнокровнее. Жюли проигрывает эту битву и кончает с собой. Весёленькая история для семейного просмотра, правда?

В том же духе написан «Отец» — пьеса о капитане, которого жена медленно сводит с ума, внушая сомнения в отцовстве их дочери. Он так никогда и не узнает правду. Зато узнает, каково это — оказаться в смирительной рубашке. Стриндберг писал это, когда сам переживал кризис первого брака, и честно говоря, местами непонятно, где заканчивается искусство и начинается терапия.

К слову о браках. Первая жена — Сири фон Эссен, актриса, ради которой он буквально разрушил чужую семью. Любовь была страстной, развод — ещё более страстным. Вторая — Фрида Уль, австрийская журналистка, брак продержался два года. Третья — норвежская актриса Харриет Боссе, которая была младше его на тридцать лет. Угадайте, чем закончилось? Правильно, разводом. После третьего раза Стриндберг наконец понял, что институт брака — не его конёк.

Между вторым и третьим браками случился знаменитый «Инферно-кризис» — период, когда Стриндберг реально сходил с ума. Он жил в Париже, занимался алхимией (пытался получить золото, как нормальный человек конца XIX века), страдал от паранойи и галлюцинаций. Ему казалось, что враги преследуют его, что электрические машины воздействуют на его мозг. Из этого безумия родилась автобиографическая книга «Инферно» и новый этап творчества — символистский и мистический.

«Игра снов» 1901 года — это уже совсем другой Стриндберг. Забудьте про реализм «Фрёкен Жюли». Здесь дочь индийского бога Индры спускается на землю, чтобы понять, почему люди так страдают. Сцены перетекают друг в друга как во сне, логика отсутствует напрочь, а главный рефрен пьесы — «Как жалко людей!». Эта штука предвосхитила сюрреализм лет за двадцать до того, как Бретон написал свой манифест. Стриндберг просто взял и изобрёл театр абсурда между делом.

Влияние этого безумного шведа на мировую культуру — колоссальное. Без него не было бы Юджина О'Нила (тот открыто называл Стриндберга своим учителем). Не было бы экспрессионизма в театре. Ингмар Бергман ставил его пьесы всю жизнь и снимал фильмы, пропитанные стриндберговским духом — эти мучительные разборки между мужчинами и женщинами, эта камерная клаустрофобия отношений. Современная психологическая драма выросла из его текстов, как дерево из семечка.

Умер Стриндберг в 1912 году от рака желудка. На похороны пришли тысячи людей — рабочие несли красные флаги, студенты — факелы. Швеция хоронила своего главного скандалиста как национального героя. Ирония в том, что при жизни Нобелевскую премию ему так и не дали (хотя номинировали), зато народ скинулся на «Анти-Нобелевку» — денежный приз от простых шведов своему любимому писателю.

Так что же нам делать с этим наследием? Стриндберг был сложным, местами невыносимым человеком. Его взгляды на женщин сегодня читаются как манифест токсичной маскулинности. Но его пьесы — живые. Они работают. Они бьют в нерв. Потому что за всей мизогинией и паранойей скрывается жуткая, беспощадная честность. Стриндберг не врал ни себе, ни читателям. Он показывал людей такими, какими видел — уродливыми, жалкими, смешными и трагичными одновременно. И за это ему можно простить многое. А чего нельзя простить — что ж, об этом пусть спорят следующие 177 лет.