Ариосто изобрёл мультивселенную за 500 лет до Marvel — и Голливуд до сих пор ворует у него сюжеты

Представьте питч для голливудской студии. Главный герой — воин, теряет рассудок от неразделённой любви и носится по континенту голым, вырывая деревья. Его друг летит на гиппогрифе. Спасение рассудка героя происходит на Луне, куда попадают верхом на волшебной колеснице. В сюжете — сотня побочных линий, женщина-рыцарь в мужских доспехах и волшебное кольцо, делающее невидимым. Продюсер бы такое отверг. Слишком безумно. Слишком много всего.

А теперь сюрприз: этот питч уже написан. В 1532 году. Человеком по имени Людовико Ариосто.

6 июля 1533 года он умер в Ферраре — 493 года назад, если считать до сегодняшнего дня. Чиновник, дипломат, человек, которого собственный герцог гонял с поручениями по горным перевалам зимой (Ариосто это дело ненавидел люто, писал друзьям язвительные письма об этом). А в перерывах между унизительными командировками он сочинил «Неистового Роланда» — «Orlando Furioso». Сорок шесть песен. Тридцать восемь тысяч строк октавами. Один из самых длинных поэтических текстов европейской литературы — и, что важнее, один из самых бесстыдно изобретательных.

Сюжет? Да его почти нет. Точнее — их слишком много. Десятки героев, десятки линий, они переплетаются, обрываются на самом интересном месте («а теперь вернёмся к рыцарю Ринальдо», — говорит Ариосто читателю с наглостью сценариста мыльной оперы) и снова сплетается через десять песен. Знакомый приём? Ну конечно. «Игра престолов» построена ровно так же. Мартин, кстати, признавался в интервью, что читал средневековые и ренессансные романы горами — и структура с множеством POV-линий явно не с неба упала.

Теперь про безумие. В центре поэмы — Орландо (тот самый Роланд из «Песни о Роланде», только пятьсот лет спустя пересобранный заново), который сходит с ума от любви к прекрасной и равнодушной Анджелике. Не метафорически. Буквально. Рвёт одежду, крушит деревья, пугает пастухов. Это первое в европейской литературе настолько подробное, настолько психологически убедительное изображение романтического безумия как трагедии, а не как позорного диагноза. До Ариосто безумие в текстах было либо божьей карой, либо комическим эффектом. После — оно стало человеческим.

А дальше начинается совсем странное. Друг Орландо, Астольфо, отправляется верхом на гиппогрифе на Луну — потому что именно там, оказывается, хранится всё, что люди потеряли на земле. Разбитые обещания. Впустую потраченное время. Слёзы влюблённых в подписанных флаконах. И — в отдельном сосуде — здравый рассудок Орландо. Астольфо привозит его обратно, Орландо нюхает — и снова в своём уме. Абсурд? Безусловно. Но абсурд настолько точный, что Джойс и сюрреалисты четыре века спустя будут заниматься примерно тем же самым: искать метафору для того, что человек теряет, просто живя.

Почему это до сих пор важно, а не просто пылится в списке «классика, которую никто не читал»? Да потому что весь современный фэнтези-жанр буквально построен на обломках этой поэмы. Гиппогриф Ариосто — да, именно тот самый зверь с телом коня и головой орла — переехал напрямую в мир Гарри Поттера под именем Клювокрыл (в оригинале — Buckbeak, но вид тот же самый, автор позаимствовала существо целиком, не переизобретая). Кольцо, делающее невидимым в критический момент, магический щит, ослепляющий врагов, зачарованный замок, откуда нельзя выбраться, — Толкин наверняка ухмыльнулся бы, узнав, сколько раз он невольно повторил приёмы итальянца шестнадцатого века. В аниме и играх серии Fate есть персонаж по имени Астольфо — да, тот самый, с гиппогрифом, привет напрямую из песни тридцать четвёртой.

Оперы на сюжет поэмы писали Вивальди и Гендель («Орландо», «Альцина» — партитуры до сих пор ставят в Ла Скала и Метрополитен). Спенсер в «Королеве фей» украл структуру целиком, даже не особо скрываясь. А Сервантес — вот тут особенно смешно — вывел «Неистового Роланда» в «Дон Кихоте» как одну из книг, которую священник при чистке библиотеки главного героя решает не сжигать, а оставить. Сервантес одновременно смеялся над рыцарскими романами и кланялся Ариосто как единственному, кто сделал этот жанр по-настоящему литературой, а не макулатурой для скучающих дворян.

Есть в поэме и вещь совсем неожиданная для текста тысяча пятьсот шестнадцатого года: Ариосто вкладывает в уста персонажа проклятие огнестрельному оружию. Пушки, говорит он, убивают доблесть — теперь любой трус может свалить героя издалека, не рискуя ничем. Ирония в том, что спустя века именно фэнтези-жанр, выросший из его поэмы, станет главным прибежищем для читателей, уставших от мира, где технологии и правда обесценили личную храбрость. Круг замкнулся, просто заняло это лет четыреста пятьдесят.

Итак. Человек умер почти пятьсот лет назад в провинциальном итальянском городке, всю жизнь мечтая, чтобы его отпустили из унизительной придворной службы и дали спокойно писать. Не отпускали. Он писал урывками — и написал текст, чьи обломки сегодня разбросаны по фэнтези-полкам книжных, по экранам с играми, по аниме-сериалам, о существовании первоисточника которых их создатели, возможно, даже не подозревают. Вот это и есть настоящее литературное наследие: не когда тебя цитируют в учебниках, а когда тебя воруют, даже не зная твоего имени.