Александр Герцен о свободе мысли

Литература — не учебник, а произведение воображения. Она интересна не тем, что она правдива, а тем, что прибавление вымысла к данному количеству правды делает эту правду ярче. Воображение есть форма памяти. Читатель должен замечать и лелеять подробности — лунный свет обобщений хорош лишь после солнечного дня кропотливого внимания к деталям.

Человек — это звучит гордо! Не жалеть надо человека, не унижать его жалостью, а уважать. Всё — в человеке, всё — для человека. Существует только человек, всё же остальное — дело его рук и его мозга. Когда труд — удовольствие, жизнь — хороша. Когда труд — обязанность, жизнь — рабство.

Человек есть то, что он читает. Память — это не то, что помнишь, а то, что тебя помнит. Ибо время, столкнувшись с памятью, узнаёт о своём бесправии. Вещи и люди стоят перед нами неподвижно, как слова на странице, и мы вольны вернуться к ним, перечитывая жизнь заново.

Дайте герою знание, которое он получил тайно — подслушал, подсмотрел, узнал обходным путём. А потом поставьте его в ситуацию, где это знание рвётся наружу. Он не может использовать его открыто, но и проигнорировать не может. Каждое его слово становится минным полем: слишком точный вопрос — и он раскрыт, слишком равнодушная реакция на новость, которая должна быть неожиданной, — и тоже раскрыт. Этот приём превращает обычный диалог в поединок. Герой одновременно ведёт два разговора: видимый — с собеседником, и невидимый — с самим собой. Он контролирует каждую фразу, каждую паузу. Но контроль не бывает идеальным. Где-то он промахнётся — и именно этот момент станет поворотным. Практика: напишите сцену, где персонаж А знает секрет персонажа Б, но не может признаться, откуда. Постройте диалог так, чтобы А трижды чуть не выдал себя — и дважды спасся, а на третий раз допустил микроошибку, которую Б заметит только через несколько сцен.

Когда герой переживает эмоцию, не подыгрывайте ему погодой и обстановкой. Пусть окружающий мир возражает. Человек празднует победу — а за окном ледяной дождь выбивает стёкла. Герой горюет — но вокруг наглое, вызывающее лето, дети смеются, пахнет жасмином. Это противоречие между внутренним и внешним создаёт объём, которого не даст ни один монолог. Банальный путь — «pathetic fallacy», когда природа зеркалит чувства: грустно — дождь, радостно — солнце. Но враждебный пейзаж работает сильнее, потому что заставляет героя осознать своё одиночество в равнодушном мире. Он не может спрятаться в атмосферу — ему приходится нести свою эмоцию в одиночку, а читатель это чувствует физически. Практический приём: напишите сцену с «зеркальным» пейзажем, а затем перепишите её, поставив ровно противоположную атмосферу. Сравните — почти всегда второй вариант окажется глубже и честнее.