Айрис Мёрдок: философ, который писал романы так, будто разгадывал вас

Двадцать семь лет назад ушла женщина, которая умудрилась написать 26 романов, остаться профессором философии в Оксфорде и при этом вести личную жизнь, от которой покраснел бы даже Казанова. Айрис Мёрдок — это имя, которое вы, скорее всего, знаете по фильму с Кейт Уинслет или по обложке «Море, море» в книжном. Но если вы думаете, что она — просто ещё одна «британская писательница XX века», вы ошибаетесь так же сильно, как Чарльз Эрроуби, когда решил, что может контролировать свою жизнь.

8 февраля 1999 года Айрис Мёрдок умерла от болезни Альцгеймера. Это жестокая ирония: женщина, вся жизнь которой была посвящена работе ума — анализу морали, природы добра, механизмов самообмана — потеряла именно разум. Последние годы её жизни стали сюжетом мемуаров мужа Джона Бейли и двух экранизаций. Но давайте честно: нас сегодня должна интересовать не её смерть, а то, почему её книги до сих пор бьют в нерв.

Начнём с «Под сетью» (1954) — первого романа Мёрдок, который она сама потом недолюбливала. Это история обаятельного бездельника Джейка Донахью, который слоняется по послевоенному Лондону, врёт себе и окружающим и постепенно понимает, что язык — это ловушка. Что слова, которыми мы описываем реальность, — это та самая «сеть», которая искажает всё, к чему прикасается. Звучит как философский трактат? Так и есть. Но Мёрдок подала это как плутовской роман с угоном собаки, пьяными ночами и абсурдными погонями. Она делала философию читабельной задолго до того, как это стало модным.

«Чёрный принц» (1973) — это вообще отдельный разговор. Представьте: пожилой писатель Брэдли Пирсон влюбляется в дочь своего заклятого друга-конкурента. Ей — что-то около двадцати. Ему — за пятьдесят. И Мёрдок не морализирует. Она не говорит «это плохо» или «это хорошо». Она показывает, как человек, всю жизнь рассуждавший об искусстве и правде, оказывается совершенно беспомощен перед собственными чувствами. А потом — финальный твист с послесловиями, где каждый персонаж даёт свою версию событий, и ты понимаешь, что ненадёжный рассказчик — это не литературный приём, а состояние человека. Мы все — ненадёжные рассказчики собственных историй.

Но настоящий бриллиант — это «Море, море» (1978), Букеровская премия. Чарльз Эрроуби, бывший театральный режиссёр, уходит на пенсию в домик у моря, чтобы писать мемуары и есть простую пищу. Казалось бы — классический сюжет об уединении и самопознании. Но Мёрдок превращает это в жёсткий портрет нарциссизма. Чарльз не способен видеть других людей как людей — для него все остаются актёрами в его личном спектакле. Он находит свою школьную любовь и решает её «спасти», хотя она не просила. Он переписывает чужие жизни так, как ему удобно. Знакомо? В эпоху соцсетей, где каждый — режиссёр собственного шоу, «Море, море» читается как пророчество.

Вот что поражает в Мёрдок: она была философом-платоником, верила в существование объективного Добра с большой буквы — и при этом в её романах нет ни одного по-настоящему хорошего человека. Все врут. Все манипулируют. Все строят иллюзии. Но это не цинизм. Это диагноз. Мёрдок считала, что первый шаг к добру — увидеть реальность такой, какая она есть, без фильтров собственного эго. А это, по её мнению, почти невозможно. Почти — ключевое слово.

Её влияние на современную литературу — тема, о которой говорят удивительно мало. А между тем, без Мёрдок не было бы ни Иэна Макьюэна с его хирургическим анализом самообмана, ни Салли Руни с её интеллектуальными романами о власти в отношениях. Когда персонаж Руни ведёт длинный внутренний монолог о том, почему он ведёт себя как идиот, — это чистая мёрдоковская школа. Просто Руни заменила Оксфорд на Тринити-колледж, а платоновское Добро — на марксизм.

Есть ещё один аспект, который делает Мёрдок невероятно актуальной именно сейчас. Она писала о людях, которые считают себя умнее, чем они есть. О тех, кто уверен, что рефлексия — это уже добродетель. О тех, кто думает, что если ты понимаешь свои недостатки, то ты уже лучше других. Узнаёте? Это портрет целого поколения, выросшего на психотерапии и селф-хелпе. Мёрдок предупреждала: осознание проблемы — это ещё не решение. Можно бесконечно анализировать себя и при этом оставаться чудовищем.

Личная жизнь Мёрдок — это отдельный роман, который она, впрочем, никогда не написала. Многочисленные романы с мужчинами и женщинами, сложнейшие любовные треугольники, четырёхугольники и фигуры, для которых в геометрии нет названий. Её связь с Элиасом Канетти — нобелевским лауреатом и, по свидетельствам, человеком с чудовищным эго — длилась годами и была, мягко говоря, токсичной. Но именно из этого хаоса рождались её книги. Мёрдок не описывала жизнь — она проживала её с интенсивностью, которая большинству из нас недоступна.

27 лет — это целое поколение. Люди, родившиеся в год смерти Мёрдок, уже сами могут стать персонажами её романов — запутавшимися интеллектуалами, которые знают всё о морали и ничего о том, как быть порядочными. Если вы не читали Мёрдок, начните с «Моря, моря». Не потому что это её лучший роман — хотя многие так считают. А потому что после него вы посмотрите на свой Instagram и подумаете: «Боже, я и есть Чарльз Эрроуби». И вот тогда, возможно, начнётся что-то настоящее.