215 лет Теккерею: писатель, который годами не подавал руки Диккенсу

Два главных романиста Англии девятнадцатого века не подавали друг другу руки почти десять лет. Только вдумайтесь: два гения слова, два современника, каждый уровня «свежая газета — заходит проверить, что там у соперника», а на деле — ледяное молчание. Причина смехотворна по нынешним меркам. Тогда — почти дуэльный повод.

Виновник этой истории — Уильям Мейкпис Теккерей, которому сегодня, 18 июля, исполнилось бы 215 лет. Автор «Ярмарки тщеславия». Человек, которого при жизни то боготворили, то считали холодным циником. И, что удивительно, оба мнения были отчасти правдой.

Родился он не в Лондоне и не в каком-нибудь уютном Йоркшире, а в Калькутте. Отец служил в Ост-Индской компании — той самой, которая, по сути, управляла целой Индией из офиса где-то в Сити. Умер, когда Уильяму было четыре. Мальчика в пять лет посадили на корабль и отправили в Англию — одного, без родителей, с чужими взрослыми на попечении. Представьте эту сцену: ребёнок на палубе, берег исчезает, впереди — школа Charterhouse, которую он потом всю жизнь называл не иначе как «бойней». В романе «Пенденнис» он так её и назовёт — Slaughterhouse вместо Charterhouse. Ну и юмор у человека, да?

Дальше — Кембридж. Тринити-колледж. Диплом он не получил. Зато отлично научился играть в карты и проигрывать деньги. К двадцати годам от солидного наследства оставалась дырка от бублика — частично из-за карт, частично из-за краха индийского банка, куда были вложены семейные средства. Так что можно сказать: будущий классик начинал не с пера, а с долгов.

Пробовал стать художником. Уехал в Париж, учился рисовать. Получалось, кстати, неплохо — свои книги он потом сам иллюстрировал, и довольно едко. Но карьеры живописца не вышло. Пришлось идти в журналистику — писать под псевдонимами вроде Майкла Анджело Титмарша, строчить очерки, рецензии, всякую периодику для Fraser's Magazine и позже для Punch. Почти двадцать лет литературной подёнщины.

Двадцать лет, Карл.

Личная жизнь у него сложилась по-настоящему тяжело. Женился в 1836-м на Изабелле Шоу, родились три дочери. А после третьих родов у жены случилось тяжёлое психическое расстройство — она пыталась утопиться на корабле, возвращаясь из Ирландии. Диагноз по тем временам звучал расплывчато, лечения толком не было; Изабеллу поместили под постоянный присмотр — и там она и оставалась до конца своих дней. Кстати, пережила мужа на тридцать с лишним лет. Теккерей растил дочерей практически один, больше не женился, хотя влюблён был — безответно, в жену близкого друга. Не самая весёлая биография для человека, которого потом назовут королём светской сатиры.

Слава пришла поздно. В тридцать шесть лет — по меркам девятнадцатого века это уже не молодой многообещающий автор, а, в общем-то, немолодой неудачник, который наконец выстрелил. «Ярмарка тщеславия» выходила выпусками, с 1847 по 1848 год, и подзаголовок у неё был дерзкий — «Роман без героя». Ни одного положительного персонажа. Вообще. Бекки Шарп, авантюристка, карабкающаяся вверх по социальной лестнице через ложь, обаяние и расчёт, до сих пор остаётся одной из самых обаятельных мерзавок английской литературы. Помните сцену в самом начале — как Бекки, покидая пансион, выбрасывает из окна кареты подаренный ей словарь Джонсона? Прямо в грязь. Плевок в лицо всей системе образования и хорошим манерам одновременно. Гениально придумано.

А теперь — про Диккенса. Тут придётся объясниться.

Оба писателя были величинами примерно равного калибра, оба печатались в одних и тех же журналах, оба презирали (и втайне уважали) друг друга. В 1858 году случилась история под названием «дело Гаррик-клуба»: молодой журналист Эдмунд Йейтс, друживший с Диккенсом, тиснул в бульварном издании крайне ехидный и личный портрет Теккерея — про его манеры, тщеславие, привычки. Теккерей взбесился и добился исключения Йейтса из клуба. Диккенс вступился за своего протеже — и всё, отношения были разорваны. На годы. Два взрослых, состоявшихся, признанных литератора обменивались колкостями в письмах и демонстративно не замечали друг друга на приёмах. Ни дать ни взять — школьная ссора, только в исполнении джентльменов в цилиндрах.

Помирились они случайно. За несколько дней до смерти Теккерея они столкнулись на лестнице Атенеум-клуба, пожали руки — и всё, инцидент был исчерпан. Без объяснения, без письма, без публичного примирения. Просто рукопожатие на ступеньках.

Из более поздних вещей стоит выделить «Историю Генри Эсмонда» (1852) — многие считают её стилистически самым совершенным романом Теккерея. Написана нарочито архаичным языком, имитирующим прозу восемнадцатого века, действие крутится вокруг якобитского заговора. Это тот редкий случай, когда писатель настолько вжился в чужую эпоху, что современники всерьёз спорили — не подделка ли это под старинную рукопись.

Что до влияния на литературу — оно скорее нечаметное, подкожное. Теккерей довёл до совершенства образ рассказчика-всезнайки, который постоянно вмешивается в повествование, комментирует поступки героев, иронизирует прямо в лицо читателю: мол, дорогой читатель, не обманывайтесь, перед вами кукольный театр, а я — кукловод. Этот приём потом будет растаскивать по кусочкам десятки авторов реалистической прозы. А Бекки Шарп — прообраз той самой морально неоднозначной героини, которую нельзя ни полностью осудить, ни полностью полюбить. Без неё сложно представить более поздних литературных авантюристок и обаятельных злодеек — тех, кому сочувствуешь вопреки здравому смыслу.

Умер он внезапно — в канун Рождества, 24 декабря 1863 года, от удара. Пятьдесят два года, слуги нашли его утром в постели. Ни долгой болезни, ни прощальных слов. Взял и умер, буднично, как будто закрыл очередную главу.

Двести пятнадцать лет спустя его читают меньше, чем Диккенса — это факт, а не сплетня. Но, пожалуй, справедливости здесь немного: писатель, который не побоялся сочинить роман вообще без положительного героя, заслуживает как минимум того, чтобы его вспоминали не по датам смерти, а по датам рождения. Сегодня — именно такой день.