209 лет в могиле, а Джейн Остин всё ещё портит мужчинам репутацию

Тишина.

Именно так, судя по всему, звучала слава Джейн Остин при её жизни — почти абсолютная. 18 июля 1817 года она умерла в съёмной комнате в Уинчестере, в возрасте сорока одного года, от болезни, которую до сих пор толком не диагностировали — то ли болезнь Аддисона, то ли лимфома, а может, и банальное отравление мышьяком из воды, историки спорят до сих пор. На надгробии в Уинчестерском соборе выбили длинную эпитафию о её кротком нраве и христианских добродетелях. Про то, что она вообще-то писала книги — ни слова. Ни строчки. Так, будто автор «Гордости и предубеждения» — это неловкая деталь, о которой лучше умолчать.

И вот вам первый парадокс: женщина, чьё имя сегодня продаёт больше мерча, экранизаций и туристических туров, чем у половины лауреатов Нобелевки, при жизни публиковалась анонимно. На обложке «Чувства и чувствительности» 1811 года значилось скромное «By a Lady» — «сочинение дамы». Не Джейн Остин. Просто дама. Потому что писательство для женщины её круга считалось занятием сомнительным, почти неприличным — как если бы приличная девушка вдруг занялась контрабандой.

Шесть романов. Всего шесть — за всю жизнь, если считать «Нортенгерское аббатство» и «Доводы рассудка», изданные уже посмертно братом Генри в 1818-м. Шесть книг, которые с завидной регулярностью экранизируют, пародируют, растаскивают на мемы и переписывают под соусом young adult. Экономика тут работает жёстко: только права на очередную адаптацию «Эммы» или «Гордости и предубеждения» продолжают приносить студиям деньги спустя два века после смерти автора. Ни один современный автор бестселлеров о таком и не мечтает.

Почему? Вот тут и начинается самое интересное.

Остин не писала про балы и платья ради балов и платьев — это, извините за прямоту, поверхностное чтение для тех, кто фильм смотрел, а книгу нет. Она префарировала брак как экономическую сделку, причём с хирургической точностью бухгалтера. «Хорошо известная истина, что молодой человек, обладающий приличным состоянием, должен нуждаться в жене» — это ведь не про любовь. Это открытым текстом про деньги, статус и выживание женщины в мире, где у неё почти не было прав на собственность. Миссис Беннет мечется вокруг пяти дочерей не потому что она карикатурная истеричка (хотя да, ещё какая), а потому что после смерти мужа поместье уйдёт по мужской линии — и семья останется без гроша. Смешно и страшно одновременно.

Стоп. Давайте про Дарси, раз уж заговорили.

Вот он — надменный, богатый, социально неуклюжий тип, который сначала оскорбляет главную героиню на балу («она недостаточно красива, чтобы соблазнить меня»), а потом двести с лишним страниц выгрызает у самого себя право её полюбить. Никакого мгновенного магнетизма, никакого love at first sight. Только медленное, мучительное признание собственной неправоты. Именно из этой формулы — гордец, который меняется ради женщины, не переставая при этом быть собой, — выросла добрая половина современной романтической прозы. Бриджет Джонс буквально проживает сюжет «Гордости и предубеждения» заново, только в Лондоне девяностых и с колготками вместо корсета; сценаристы даже не особо скрывали первоисточник, взяв да и назвав героя тем же именем — Дарси.

А теперь неприятный вопрос. Современные мужчины Дарси проигрывают. Массово.

Не потому что он идеален — он как раз ужасен первые сто страниц: холодный, высокомерный, токсичный по нынешним меркам. Но Остин делает финт, который редко кто повторяет: она заставляет героя расти, признавать ошибку, меняться не для галочки, а по существу. Современная культура свиданий предпочитает версию попроще — либо «идеальный принц с первой минуты», либо «безнадёжен, потерпите». Остин же две сотни лет назад показала третий путь, и он оказался куда убедительнее.

Эмма Вудхаус — отдельная история, и, пожалуй, самая недооценённая героиня Остин. Богатая, самоуверенная, обожающая устраивать чужие судьбы сваха, которая раз за разом всё портит — и признаёт это, что для героини романа начала XIX века было почти дерзостью. Не жертва обстоятельств, не идеальная скромница — а человек с явными недостатками характера, за которые её не наказывают смертью или позором, а просто заставляют повзрослеть. По сути, это одна из первых полноценных «character study» в англоязычной прозе, за полтора века до того, как термин вообще появился в литературоведении.

И вот что раздражает больше всего в разговорах об Остин: её постоянно называют «лёгким чтением для девочек», романтической беллетристикой без амбиций. При этом её проза остра как бритва — ирония у неё работает на грани сарказма, диалоги выстроены так, что персонажи разоблачают себя собственными репликами, а повествователь то и дело подмигивает читателю через голову героев. Марк Твен её ненавидел лютой ненавистью, признавался, что library без её книг казалась ему хорошей библиотекой — при том что сам он писал абсолютно другую прозу, грубее и площе. Возможно, дело было в зависти. Кто теперь скажет.

Она умерла бедной, не увидев ни толики той славы, что придёт позже. Ни экранизаций. Ни туристов, штурмующих её крошечный дом в Чотоне. Ни портрета на английской десятифунтовой купюре — да, с 2017 года её лицо там, рядом с цитатой из «Гордости и предубеждения» про «удовольствие от чтения». Ирония в том, что цитату эту в романе произносит героиня, которая книг терпеть не может и говорит это чисто из вежливости. Составители банкноты, кажется, невнимательно читали первоисточник.

209 лет — это не круглая дата, никто не будет устраивать салют. Но вот что странно: за два столетия сменились империи, литературные моды, представления о браке, о правах женщин, о том, что вообще считать хорошим романом. А формула Остин — острый ум, экономический реализм под обёрткой романтики, герой, которому приходится заслужить любовь через изменение, а не через деньги или красоту — работает до сих пор. Каждый второй романтический блокбастер в кинотеатре — это, по сути, она, только в других декорациях.

Мистер Дарси, скорее всего, до сих пор портит свидания половине современных мужчин. И это, если подумать, лучший памятник писательнице, чем любая эпитафия в Уинчестерском соборе.