第28章 共28章

Глава XXVIII. Заключение

При виде Джейн со всех уст сорвались возгласы облегчения и радости, и, когда автомобиль Тарзана остановился рядом с другим, профессор Портер сжал дочь в объятиях.

С минуту никто не замечал Тарзана, молча сидевшего на своём месте.

Первым опомнился Клейтон и, обернувшись, протянул ему руку.

— Как нам вас отблагодарить? — воскликнул он. — Вы спасли всех нас. У коттеджа вы назвали меня по имени, но своё, боюсь, я никак не припомню, хотя в вас есть что-то очень знакомое. Словно я знавал вас близко, но совсем при других обстоятельствах и очень давно.

Тарзан улыбнулся, пожимая протянутую руку.

— Вы совершенно правы, мсье Клейтон, — сказал он по-французски. — Простите, что не говорю с вами по-английски. Я только учу этот язык, и, хотя понимаю его довольно сносно, говорю на нём очень плохо.

— Но кто же вы? — настаивал Клейтон, на этот раз сам перейдя на французский.

— Тарзан из племени обезьян.

Клейтон в изумлении отшатнулся.

— Клянусь честью! — воскликнул он. — Так это правда.

И профессор Портер с мистером Филандером поспешили присоединить свою благодарность к словам Клейтона и выразить своё удивление и радость при виде их друга из джунглей так далеко от его дикой родины.

Теперь всё общество вошло в скромную маленькую гостиницу, где Клейтон вскоре устроил их на ночлег.

Они сидели в тесной, душной гостиной, когда далёкое пыхтенье приближающегося автомобиля привлекло их внимание.

Мистер Филандер, сидевший у окна, выглянул, когда машина показалась и наконец остановилась рядом с прочими автомобилями.

— Помилуй меня Бог! — произнёс мистер Филандер с оттенком досады в голосе. — Это мистер Канлер. Я надеялся, э-э… то есть я полагал, или… э-э… как же мы должны радоваться, что он не сгорел в пожаре, — неловко закончил он.

— Полноте, полноте, мистер Филандер, — сказал профессор Портер. — Полноте! Я не раз внушал своим ученикам сосчитать до десяти, прежде чем говорить. На вашем месте, мистер Филандер, я сосчитал бы по меньшей мере до тысячи, а затем хранил бы благоразумное молчание.

— Помилуй меня Бог, вы правы! — согласился мистер Филандер. — Но кто этот господин духовного вида, что с ним?

Джейн побледнела.

Клейтон беспокойно заёрзал в кресле.

Профессор Портер нервно снял очки, подышал на них, но, не протерев, водрузил обратно на нос.

Вездесущая Эсмеральда хмыкнула.

Один Тарзан ничего не понимал.

Вскоре Роберт Канлер ворвался в комнату.

— Слава Богу! — вскричал он. — Я боялся худшего, пока не увидел ваш автомобиль, Клейтон. Мне перерезало дорогу с юга, пришлось возвращаться в город и потом сворачивать на восток, к этой дороге. Я уж думал, мы никогда не доберёмся до коттеджа.

Никто, казалось, не разделял его восторга. Тарзан смотрел на Роберта Канлера так, как Сабор смотрит на свою добычу.

Джейн взглянула на него и нервно кашлянула.

— Мистер Канлер, — сказала она, — это мсье Тарзан, мой старый друг.

Канлер обернулся и протянул руку. Тарзан поднялся и поклонился так, как только д'Арно мог научить джентльмена, но руки Канлера словно не заметил.

Впрочем, и Канлер, казалось, не обратил внимания на эту оплошность.

— А это преподобный мистер Таусли, Джейн, — сказал Канлер, оборачиваясь к духовному лицу за спиной. — Мистер Таусли, мисс Портер.

Мистер Таусли поклонился и просиял.

Канлер представил его остальным.

— Мы можем совершить обряд немедля, Джейн, — сказал Канлер. — Тогда мы с тобой успеем на полуночный поезд в городе.

Тарзан мгновенно постиг его замысел. Из-под полуприкрытых век он взглянул на Джейн, но не шевельнулся.

Девушка колебалась. Комната была напряжена тишиной натянутых нервов.

Все взгляды обратились к Джейн в ожидании её ответа.

— Не могли бы мы подождать несколько дней? — спросила она. — Я совсем разбита. Мне столько пришлось пережить сегодня.

Канлер почувствовал враждебность, исходившую от каждого из присутствующих. Это привело его в ярость.

— Мы ждали столько, сколько я намерен был ждать, — грубо сказал он. — Ты обещала выйти за меня. Довольно со мной играть. У меня есть разрешение, и вот священник. Идёмте, мистер Таусли; идём, Джейн. Свидетелей здесь предостаточно — более чем достаточно, — прибавил он с неприятной интонацией и, взяв Джейн Портер под руку, повёл её к ожидавшему пастору.

Но не успел он сделать и шага, как тяжёлая рука сомкнулась на его плече стальной хваткой.

Другая рука метнулась к его горлу, и в тот же миг он уже болтался высоко над полом, встряхиваемый так, как кошка встряхивает мышь.

Джейн обернулась к Тарзану в ужасе и изумлении.

И, взглянув ему в лицо, она увидела на его лбу багровую полосу — ту самую, что видела в другой день, в далёкой Африке, когда Тарзан из племени обезьян сошёлся в смертельной схватке с огромным человекообразным — Теркозом.

Она поняла, что в этом диком сердце поселилось убийство, и с тихим криком ужаса рванулась вперёд, чтобы умолять человека-обезьяну. Но страшилась она больше за Тарзана, чем за Канлера. Ей была ясна суровая кара, какою правосудие воздаёт убийце.

Однако, прежде чем она успела до них добраться, Клейтон кинулся к Тарзану и попытался вырвать Канлера из его хватки.

Одним взмахом могучей руки англичанин был отброшен через всю комнату, и тогда Джейн положила твёрдую белую ладонь на запястье Тарзана и заглянула ему в глаза.

— Ради меня, — сказала она.

Хватка на горле Канлера ослабла.

Тарзан опустил взгляд на прекрасное лицо перед собой.

— Ты хочешь, чтобы он жил? — спросил он с удивлением.

— Я не хочу, чтобы он погиб от твоей руки, друг мой, — ответила она. — Я не хочу, чтобы ты стал убийцей.

Тарзан снял руку с горла Канлера.

— Ты освобождаешь её от обещания? — спросил он. — Это цена твоей жизни.

Канлер, судорожно ловя воздух, кивнул.

— Ты уйдёшь и никогда больше не станешь её тревожить?

Человек снова кивнул, лицо его было искажено страхом перед смертью, что была так близка.

Тарзан отпустил его, и Канлер, шатаясь, побрёл к двери. Ещё мгновение — и его не стало, а вместе с ним исчез и перепуганный проповедник.

Тарзан повернулся к Джейн.

— Могу я поговорить с вами наедине, всего минуту? — спросил он.

Девушка кивнула и направилась к двери, ведущей на узкую веранду маленькой гостиницы. Она вышла, чтобы дождаться Тарзана, и потому не слышала последовавшего разговора.

— Постойте, — воскликнул профессор Портер, когда Тарзан уже собрался идти следом.

Профессор онемел от изумления перед стремительными событиями последних минут.

— Прежде чем мы двинемся дальше, сэр, я хотел бы получить объяснение тому, что здесь только что произошло. По какому праву, сэр, вы вмешались в дело моей дочери и мистера Канлера? Я обещал ему её руку, сэр, и, невзирая на наши личные симпатии и антипатии, сэр, это обещание должно быть исполнено.

— Я вмешался, профессор Портер, — ответил Тарзан, — потому что ваша дочь не любит мистера Канлера — она не желает выходить за него. Мне довольно и этого.

— Вы не знаете, что вы натворили, — сказал профессор Портер. — Теперь он, без сомнения, откажется на ней жениться.

— Совершенно определённо откажется, — с ударением сказал Тарзан.

— И более того, — прибавил Тарзан, — вам нечего опасаться, что пострадает ваша гордость, профессор Портер, ибо вы сможете уплатить этому Канлеру всё, что ему должны, в тот самый миг, как вернётесь домой.

— Полноте, полноте, сэр! — воскликнул профессор Портер. — Что вы хотите сказать, сэр?

— Ваше сокровище найдено, — сказал Тарзан.

— Что… что такое вы говорите? — вскричал профессор. — Вы безумны, сударь. Этого не может быть.

— И тем не менее это так. Это я украл его, не зная ни его ценности, ни того, кому оно принадлежит. Я видел, как матросы его закапывали, и, подобно обезьяне, не мог не выкопать его и не зарыть в другом месте. Когда д'Арно сказал мне, что это такое и что оно значит для вас, я вернулся в джунгли и добыл его. Оно причинило столько преступлений, страданий и горя, что д'Арно счёл за лучшее не пытаться привезти сюда само сокровище, как я собирался, и потому я привёз вместо него аккредитив.

— Вот он, профессор Портер, — и Тарзан достал из кармана конверт и вручил его изумлённому профессору, — двести сорок одна тысяча долларов. Сокровище было самым тщательным образом оценено знатоками, но, дабы у вас не осталось никаких сомнений, д'Арно сам его выкупил и хранит для вас — на случай, если вы предпочтёте сокровище аккредитиву.

— К уже великому бремени обязательств, коими мы вам обязаны, сэр, — произнёс профессор Портер дрожащим голосом, — теперь прибавляется эта величайшая из всех услуг. Вы дали мне средство спасти мою честь.

Клейтон, вышедший из комнаты вскоре после Канлера, теперь вернулся.

— Прошу прощения, — сказал он. — Полагаю, нам лучше попытаться добраться до города засветло и уехать первым же поездом из этого леса. Только что мимо проехал верхом туземец с севера, он говорит, что пожар медленно движется в нашу сторону.

Это известие прервало дальнейший разговор, и всё общество вышло к ожидавшим автомобилям.

Клейтон вместе с Джейн, профессором и Эсмеральдой занял свой автомобиль, а Тарзан взял к себе мистера Филандера.

— Помилуй меня Бог! — воскликнул мистер Филандер, когда машина тронулась вслед за Клейтоном. — Кто бы мог подумать, что такое возможно! В прошлый раз, когда я вас видел, вы были сущим дикарём, скакавшим по ветвям тропического африканского леса, а теперь везёте меня по висконсинской дороге во французском автомобиле. Помилуй меня Бог! Право же, это в высшей степени поразительно.

— Да, — согласился Тарзан и затем, помолчав, произнёс: — Мистер Филандер, помните ли вы какие-нибудь подробности того, как в моей хижине у африканских джунглей были найдены и погребены три скелета?

— Весьма отчётливо, сэр, весьма отчётливо, — ответил мистер Филандер.

— Было ли что-нибудь необычное в каком-либо из этих скелетов?

Мистер Филандер пристально посмотрел на Тарзана.

— Почему вы спрашиваете?

— Мне очень важно это знать, — ответил Тарзан. — Ваш ответ может разгадать одну тайну. Хуже, во всяком случае, не будет — она так и останется тайной. Последние два месяца меня занимает одна догадка касательно этих скелетов, и я хочу, чтобы вы ответили на мой вопрос как можно точнее: все ли три скелета, что вы погребли, были человеческими?

— Нет, — сказал мистер Филандер, — самый маленький, тот, что нашли в колыбели, был скелетом человекообразной обезьяны.

— Благодарю вас, — сказал Тарзан.

В автомобиле впереди Джейн думала быстро и лихорадочно. Она угадала, для чего Тарзан просил у неё несколько слов наедине, и знала, что должна быть готова дать ему ответ в самом скором времени.

Он был не из тех, кого можно отсрочить, и почему-то сама эта мысль заставила её задуматься: не боится ли она его на самом деле.

А может ли она любить там, где боится?

Она сознавала, какие чары владели ею в глубине тех далёких джунглей, но здесь, в прозаическом Висконсине, никакого волшебства не было.

Да и безупречный молодой француз не пробуждал в ней первобытной женщины, как то делал могучий лесной бог.

Любит ли она его? Она не знала — теперь.

Она искоса взглянула на Клейтона. Разве не был он человеком, воспитанным в той же школе, в той же среде, что и она, — человеком с общественным положением и культурой, которые её приучили считать первейшими условиями отрадного общества?

Разве не подсказывал ей здравый смысл, что именно этот молодой английский аристократ, чья любовь, как она знала, была того рода, о каком должна мечтать цивилизованная женщина, и есть закономерная пара для такой, как она?

Может ли она полюбить Клейтона? Она не видела причин, отчего бы нет. Джейн не была по натуре холодно расчётливой, но воспитание, среда и наследственность соединились, чтобы приучить её рассуждать даже в сердечных делах.

То, что она потеряла голову от силы молодого исполина, когда его могучие руки обвили её в далёком африканском лесу, а сегодня — снова, в висконсинских дебрях, казалось ей объяснимым лишь временным возвратом её натуры к первобытному состоянию — тем, как первобытный мужчина психологически взывает к первобытной женщине в её душе.

Если он никогда больше к ней не прикоснётся, рассуждала она, её никогда более к нему не потянет. Стало быть, она не любила его. Это было не более чем мимолётное наваждение, порождённое волнением и телесной близостью.

Волнение не всегда будет отмечать их будущие отношения, выйди она за него, а власть телесной близости в конце концов притупится от привычки.

Она снова взглянула на Клейтона. Он был очень хорош собой и джентльмен до кончиков ногтей. Она могла бы гордиться таким мужем.

И тут он заговорил — минутой раньше или минутой позже могло бы всё в мире изменить для трёх жизней, — но вмешался случай и указал Клейтону тот самый решающий миг.

— Теперь вы свободны, Джейн, — сказал он. — Не скажете ли вы «да»? Я посвящу свою жизнь тому, чтобы сделать вас очень счастливой.

— Да, — прошептала она.

В тот вечер в маленькой зале ожидания на станции Тарзан на миг застал Джейн одну.

— Теперь вы свободны, Джейн, — сказал он, — и я прошёл сквозь века из смутного и далёкого прошлого, из логова первобытного человека, чтобы предъявить на вас права — ради вас я стал цивилизованным человеком, ради вас я пересёк океаны и континенты, ради вас я стану всем, чем вы захотите меня видеть. Я могу сделать вас счастливой, Джейн, в той жизни, которую вы знаете и любите больше всего. Согласны ли вы стать моей женой?

Впервые она осознала всю глубину любви этого человека — всё, чего он достиг в столь краткий срок единственно из любви к ней. Отвернувшись, она спрятала лицо в ладонях.

Что она наделала? Оттого что боялась поддаться мольбам этого исполина, она сожгла за собою мосты — в беспочвенной тревоге, что может совершить страшную ошибку, она совершила ошибку ещё страшнее.

И тогда она рассказала ему всё — открыла правду слово за словом, не пытаясь ни оправдаться, ни смягчить свою вину.

— Что же нам делать? — спросил он. — Вы признались, что любите меня. Вы знаете, что я люблю вас; но мне неведомы законы общества, которым вы подчиняетесь. Я оставляю решение вам, ибо вам виднее, что послужит вашему конечному благу.

— Я не могу сказать ему, Тарзан, — проговорила она. — Он тоже любит меня, и он хороший человек. Я никогда не смогла бы смотреть в глаза ни вам, ни какому-либо иному честному человеку, если бы отреклась от обещания, данного мистеру Клейтону. Мне придётся сдержать его — и вы должны помочь мне нести это бремя, хотя после нынешней ночи мы, быть может, никогда более не увидимся.

Остальные уже входили в комнату, и Тарзан повернулся к маленькому окну.

Но снаружи он ничего не видел — внутри же ему виделась поляна зелёной травы, окружённая спутанной чащей роскошных тропических растений и цветов, а над нею — колышущаяся листва могучих деревьев, а надо всем — синева экваториального неба.

Посреди поляны на маленьком земляном холмике сидела молодая женщина, а рядом с нею сидел молодой исполин. Они ели сладкие плоды, глядели друг другу в глаза и улыбались. Они были очень счастливы, и они были совсем одни.

Его размышления прервал вошедший станционный служащий, спросивший, нет ли среди них господина по имени Тарзан.

— Я мсье Тарзан, — сказал человек-обезьяна.

— Вам сообщение, пересланное из Балтимора; это телеграмма из Парижа.

Тарзан взял конверт и разорвал его. Сообщение было от д'Арно.

В нём говорилось:

Отпечатки пальцев доказывают, что вы Грейсток. Поздравляю. Д'АРНО.

Едва Тарзан дочитал, вошёл Клейтон и направился к нему с протянутой рукой.

Вот стоял человек, носивший титул Тарзана, владевший поместьями Тарзана и собиравшийся жениться на женщине, которую Тарзан любил, — на женщине, которая любила Тарзана. Одно слово Тарзана могло бы всё переменить в жизни этого человека.

Оно лишило бы его титула, земель и замков и — лишило бы всего этого также и Джейн Портер. — Послушайте, старина, — воскликнул Клейтон, — у меня всё не было случая поблагодарить вас за всё, что вы для нас сделали. Похоже, вам хватало хлопот, спасая наши жизни и в Африке, и здесь.

— Я страшно рад, что вы приехали сюда. Нам надо познакомиться поближе. Я, знаете, часто думал о вас и о поразительных обстоятельствах вашей жизни.

— Если это не сочтёте нескромным — как, чёрт возьми, вы вообще попали в эти дьявольские джунгли?

— Я там родился, — спокойно ответил Тарзан. — Моя мать была обезьяной и, разумеется, мало что могла мне об этом рассказать. Я так и не узнал, кто был мой отец.

О ДАЛЬНЕЙШИХ ПРИКЛЮЧЕНИЯХ ЛОРДА ГРЕЙСТОКА ЧИТАЙТЕ В «ВОЗВРАЩЕНИИ ТАРЗАНА»