第25章 共28章

Глава XXV. Форпост мира

Услышав грохот собственного выстрела, д'Арно увидел, как дверь распахнулась и тело человека рухнуло навзничь на пол хижины.

В панике француз вскинул ружьё, готовясь пустить ещё одну пулю в распростёртое тело, но вдруг в полумраке отворённой двери разглядел, что человек этот бел кожей, и в следующий миг с ужасом понял, что подстрелил своего друга и защитника — Тарзана из племени обезьян.

С криком отчаяния д'Арно бросился к человеку-обезьяне и, опустившись на колени, приподнял его голову на руках, громко выкликая имя Тарзана.

Ответа не было; тогда д'Арно приложил ухо к груди раненого. К великой своей радости он услышал под ней ровное биение сердца.

Он бережно перенёс Тарзана на койку, затем, закрыв и заперев дверь на засов, зажёг одну из ламп и осмотрел рану.

Пуля лишь скользнула по черепу. Рана оказалась безобразной, но кость, по всем признакам, была цела.

Д'Арно облегчённо вздохнул и принялся смывать кровь с лица Тарзана.

Скоро прохладная вода привела того в чувство, и вот он открыл глаза и с недоумением взглянул на д'Арно.

Француз перевязал рану полосками ткани, а когда увидел, что Тарзан пришёл в сознание, поднялся, подошёл к столу и написал записку. Он протянул её человеку-обезьяне, объясняя, какую страшную ошибку совершил и как благодарен судьбе за то, что рана не оказалась тяжелее.

Прочитав записку, Тарзан сел на край койки и рассмеялся.

— Пустяки, — сказал он по-французски, а затем, когда запас слов иссяк, написал:

Видели бы вы, что сделали со мной Болгани, и Керчак, и Теркоз, прежде чем я их убил, — тогда бы вы посмеялись над такой пустячной царапиной.

Д'Арно протянул Тарзану две записки, оставленные для него.

Тарзан прочёл первую до конца, и лицо его омрачилось печалью. Вторую он вертел в руках так и этак, отыскивая, как её открыть, — прежде он никогда не видел запечатанного конверта. Наконец он передал его д'Арно.

Француз наблюдал за ним и понял, что конверт ставит Тарзана в тупик. Как странно, что для взрослого белого человека конверт оказался загадкой. Д'Арно вскрыл его и вернул письмо Тарзану.

Сидя на складном табурете, человек-обезьяна развернул перед собой исписанный лист и прочёл:

ТАРЗАНУ ИЗ ПЛЕМЕНИ ОБЕЗЬЯН.

Прежде чем уехать, позвольте мне присоединить свою благодарность к словам мистера Клейтона за ту любезность, с какою Вы позволили нам пользоваться Вашей хижиной.

То, что Вы так и не пришли познакомиться с нами, оставило в нас глубокое сожаление. Нам очень хотелось бы увидеть нашего хозяина и поблагодарить его.

Есть и ещё один, кого мне хотелось бы поблагодарить, но он не вернулся, хотя я не могу поверить, что его нет в живых.

Имени его я не знаю. Это тот огромный белый великан, что носил на груди бриллиантовый медальон.

Если Вы знаете его и владеете его языком, передайте ему мою благодарность и скажите, что я ждала его возвращения семь дней.

Скажите ему также, что в моём доме в Америке, в городе Балтиморе, его всегда будут рады принять, если он пожелает приехать.

Я нашла записку, что Вы написали мне, среди листвы под деревом у самой хижины. Не знаю, как Вы могли полюбить меня — ведь Вы никогда со мною не говорили, — и мне очень жаль, если это правда, ибо сердце своё я уже отдала другому.

Но знайте, что я всегда остаюсь Вашим другом, ДЖЕЙН ПОРТЕР.

Почти целый час Тарзан сидел, устремив взгляд в пол. Из записок ему было ясно, что они не догадываются о том, что он и Тарзан из племени обезьян — одно и то же лицо.

— Я отдала своё сердце другому, — снова и снова повторял он про себя.

Значит, она его не любит! Как могла она разыграть любовь, вознести его на такую вершину надежды лишь затем, чтобы низвергнуть в бездну отчаяния!

Быть может, её поцелуи были всего лишь знаком дружбы? Откуда ему знать — ему, не ведавшему ничего об обычаях людей?

Он вдруг поднялся и, пожелав д'Арно доброй ночи, как научился это делать, бросился на ложе из папоротника, что прежде служило постелью Джейн Портер.

Д'Арно погасил лампу и лёг на койку.

Целую неделю они почти ничего не делали, лишь отдыхали, и д'Арно учил Тарзана французскому. К концу этого срока оба уже могли довольно свободно беседовать.

Однажды вечером, когда они сидели в хижине перед сном, Тарзан повернулся к д'Арно.

— Где Америка? — спросил он.

Д'Арно указал на северо-запад.

— За многие тысячи миль отсюда, за океаном, — ответил он. — А что?

— Я отправляюсь туда.

Д'Арно покачал головой.

— Это невозможно, друг мой, — сказал он.

Тарзан встал, подошёл к одному из шкафчиков и вернулся с изрядно потрёпанной географией.

Раскрыв карту мира, он сказал:

— Я так толком и не понял всего этого; объясните мне, прошу вас.

Когда д'Арно объяснил ему, что синий цвет означает всю воду на земле, а лоскутья иных цветов — материки и острова, Тарзан попросил его показать место, где они сейчас находятся.

Д'Арно показал.

— А теперь покажите Америку, — сказал Тарзан.

И когда д'Арно приложил палец к Северной Америке, Тарзан улыбнулся и накрыл страницу ладонью, покрыв ею весь великий океан, что лежал между двумя материками.

— Видите, это не так уж и далеко, — сказал он, — едва ли шире моей ладони.

Д'Арно рассмеялся. Как заставить этого человека понять?

Тогда он взял карандаш и поставил крохотную точку на берегу Африки.

— Эта маленькая точка, — сказал он, — во много раз больше на этой карте, чем ваша хижина на самой земле. Теперь видите, как это далеко?

Тарзан надолго задумался.

— А живут ли белые люди в Африке? — спросил он.

— Да.

— Где ближе всего?

Д'Арно указал место на побережье к северу от них.

— Так близко? — удивился Тарзан.

— Да, — сказал д'Арно, — но это не близко.

— У них есть большие лодки, чтобы пересекать океан?

— Да.

— Мы отправимся туда завтра, — объявил Тарзан.

Д'Арно снова улыбнулся и покачал головой.

— Это слишком далеко. Мы погибнем задолго до того, как доберёмся до них.

— Так вы хотите остаться здесь навсегда? — спросил Тарзан.

— Нет, — сказал д'Арно.

— Тогда мы выступаем завтра. Мне здесь больше не по душе. Я скорее умру, чем останусь тут.

— Что ж, — ответил д'Арно, пожав плечами, — не знаю, друг мой, но, пожалуй, и я скорее умру, чем останусь здесь. Если пойдёте вы, пойду и я.

— Значит, решено, — сказал Тарзан. — Завтра я отправляюсь в Америку.

— Как вы доберётесь до Америки без денег? — спросил д'Арно.

— Что такое деньги? — осведомился Тарзан.

Немало времени ушло на то, чтобы хоть отчасти растолковать ему это.

— Как люди добывают деньги? — спросил он наконец.

— Работают ради них.

— Прекрасно. Значит, и я буду работать ради них.

— Нет, друг мой, — возразил д'Арно, — вам незачем тревожиться о деньгах и незачем ради них работать. У меня довольно денег на двоих — довольно и на двадцать. Куда больше, чем нужно одному человеку, и вы получите всё необходимое, если только мы доберёмся до цивилизации.

И вот на следующий день они двинулись на север вдоль берега. Каждый нёс винтовку и запас патронов, а сверх того — постель, немного провизии и кухонную утварь.

Последняя показалась Тарзану совершенно ненужной обузой, и он свою выбросил.

— Но вам придётся приучиться есть варёную пищу, друг мой, — увещевал его д'Арно. — Ни один цивилизованный человек не ест сырого мяса.

— Успею ещё, когда доберусь до цивилизации, — отвечал Тарзан. — Не люблю я этих штук — они только портят вкус хорошего мяса.

Целый месяц они шли на север. Порой находили пищу в изобилии, а порой голодали по нескольку дней кряду.

Ни следов туземцев они не встретили, ни дикие звери их не тревожили. Путь их был на диво лёгок.

Тарзан расспрашивал обо всём и быстро всё усваивал. Д'Арно обучал его многим тонкостям цивилизации — вплоть до умения обращаться с ножом и вилкой; но иногда Тарзан в отвращении отбрасывал их и хватал пищу крепкими смуглыми руками, раздирая её коренными зубами, точно дикий зверь.

Тогда д'Арно принимался стыдить его, говоря:

— Нельзя есть, как животное, Тарзан, покуда я стараюсь сделать из вас джентльмена. Mon Dieu! Джентльмены так не поступают — это ужасно.

Тарзан смущённо ухмылялся и снова брался за нож и вилку, но в глубине души ненавидел их.

В пути он рассказал д'Арно о большом сундуке, который на его глазах закапывали матросы, — о том, как он выкопал его и перенёс на место сборищ обезьян и там зарыл.

— Это, должно быть, сундук с сокровищами профессора Портера, — сказал д'Арно. — Как жаль, но ведь вы, конечно, не знали.

И тут Тарзан вспомнил о письме, которое Джейн написала своей подруге, — том самом, что он похитил, когда они впервые пришли в его хижину, — и теперь он понял, что было в сундуке и что он значил для Джейн.

— Завтра мы вернёмся за ним, — объявил он д'Арно.

— Вернёмся? — воскликнул д'Арно. — Но, дорогой мой, мы уже три недели в пути. Понадобится ещё три, чтобы вернуться к сокровищу, а потом, с этакой тяжестью, для переноски которой, по вашим словам, потребовалось четверо матросов, пройдут месяцы, прежде чем мы снова доберёмся до этого места.

— Это необходимо сделать, друг мой, — настаивал Тарзан. — Вы можете идти дальше к цивилизации, а я вернусь за сокровищем. В одиночку я иду куда быстрее.

— У меня есть план получше, Тарзан, — воскликнул д'Арно. — Мы вместе доберёмся до ближайшего поселения, там наймём судно и отплывём вдоль берега обратно за сокровищем, чтобы легко его перевезти. Так будет и безопаснее, и быстрее, да и не придётся нам разлучаться. Что вы скажете об этом плане?

— Что ж, — сказал Тарзан. — Сокровище будет там, когда бы мы за ним ни явились; и хотя я мог бы сходить за ним сейчас и нагнать вас через луну или две, я буду спокойнее, зная, что вы не один в пути. Глядя, до чего вы беспомощны, д'Арно, я нередко дивлюсь, как это род людской не истребился за все те века, о которых вы мне рассказываете. Да ведь Сабор в одиночку перебила бы тысячу таких, как вы.

Д'Арно рассмеялся.

— Вы станете куда выше ценить свой род, когда увидите его армии и флоты, его великие города и могучие сооружения. Тогда вы поймёте, что не мышцы, а разум делает человека величественнее могучих зверей вашей чащи.

— Один и безоружный, человек не сравнится ни с одним из крупных зверей; но если бы десять человек сошлись вместе, они объединили бы свой ум и свою силу против свирепых врагов, тогда как звери, не умея рассуждать, никогда и не помыслили бы объединиться против людей. Иначе, Тарзан из племени обезьян, долго ли бы вы протянули в дикой глуши?

— Вы правы, д'Арно, — ответил Тарзан, — ибо приди Керчак на помощь Тублату в ту ночь на Дум-Думе, мне бы пришёл конец. Но Керчак никогда не мог заглянуть наперёд настолько, чтобы воспользоваться подобным случаем. Даже Кала, моя мать, никогда не умела загадывать вперёд. Она попросту ела то, что ей было нужно, когда ей было нужно, и, если пищи было совсем мало, — пусть даже она находила её вдоволь на несколько трапез, — никогда не запасала впрок.

— Помню, она считала большой глупостью с моей стороны обременять себя лишней едой в дороге, хотя охотно ела её вместе со мной, если случалось, что путь оказывался скуден пропитанием.

— Так вы знали свою мать, Тарзан? — с удивлением спросил д'Арно.

— Да. Она была большой, прекрасной обезьяной, крупнее меня и вдвое тяжелее.

— А отец? — спросил д'Арно.

— Его я не знал. Кала говорила, что он был белой обезьяной, безволосой, как я. Теперь я знаю, что это, верно, был белый человек.

Д'Арно долго и пристально смотрел на своего спутника.

— Тарзан, — сказал он наконец, — не может быть, чтобы обезьяна Кала была вашей матерью. Если такое вообще возможно — а я в этом сомневаюсь, — вы унаследовали бы хоть какие-то обезьяньи черты, но у вас их нет: вы человек в чистом виде и, я сказал бы, отпрыск людей благородной крови и высокого ума. Неужели у вас нет ни малейшего ключа к вашему прошлому?

— Ни малейшего, — ответил Тарзан.

— Никаких записей в хижине, что могли бы поведать хоть что-нибудь о жизни её прежних обитателей?

— Я прочёл всё, что было в хижине, кроме одной книги, которая, как я теперь знаю, написана не по-английски. Быть может, вы сумеете её прочесть.

Тарзан выудил со дна своего колчана маленький чёрный дневник и протянул его спутнику.

Д'Арно взглянул на титульный лист.

— Это дневник Джона Клейтона, лорда Грейстока, английского вельможи, и он написан по-французски, — сказал он.

И он принялся читать дневник, который был написан более двадцати лет назад и хранил подробности той истории, что нам уже известна, — истории приключений, лишений и скорби Джона Клейтона и его жены Элис, со дня, когда они покинули Англию, и до того часа, что предшествовал его гибели от руки Керчака.

Д'Арно читал вслух. Порой голос его срывался, и он вынужден был умолкать, не в силах вынести той щемящей безнадёжности, что сквозила между строк.

Изредка он взглядывал на Тарзана; но человек-обезьяна сидел на корточках, точно изваяние, устремив взгляд в землю.

Лишь когда речь заходила о маленьком младенце, тон дневника менялся, отступая от той привычной ноты отчаяния, что вкрадывалась в него мало-помалу после первых двух месяцев на берегу.

Тогда страницы окрашивались сдержанным счастьем, которое было ещё печальнее всего остального.

Одна запись дышала почти надеждой.

Сегодня нашему мальчику исполнилось полгода. Он сидит на коленях у Элис у стола, за которым я пишу, — счастливое, здоровое, безупречное дитя. Как-то, вопреки всякому здравому смыслу, мне видится он взрослым мужчиной, занявшим место отца в мире, — вторым Джоном Клейтоном, что принесёт новую славу дому Грейстоков. И вот — словно скрепляя своим согласием моё пророчество — он ухватил пухлыми кулачками моё перо и вымазанными в чернилах пальчиками оставил на странице печать своих крохотных отпечатков.

И там, на полях страницы, виднелись слегка расплывшиеся оттиски четырёх крохотных пальчиков и половинки большого.

Когда д'Арно дочитал дневник, оба мужчины несколько минут сидели в молчании.

— Ну что же, Тарзан из племени обезьян, что ты об этом думаешь? — спросил д'Арно. — Разве эта тетрадка не разгадывает тайну твоего происхождения?

— Да ведь ты, дружище, лорд Грейсток!

— В дневнике говорится лишь об одном ребёнке, — ответил он. — Его крошечный скелет лежал в колыбельке, где младенец умер, плача и требуя пищи, — так было с той минуты, как я впервые вошёл в хижину, и до того дня, когда люди профессора Портера похоронили его рядом с отцом и матерью, подле хижины.

— Нет, это и был тот самый младенец, о котором пишет дневник, — и тайна моего происхождения стала теперь ещё непрогляднее прежнего, ибо в последнее время я много думал о том, что, быть может, эта хижина и есть место, где я родился. Боюсь, что Кала говорила правду, — печально заключил он.

Д'Арно покачал головой. Он не был убеждён, и в душе его уже созрело решение доказать верность собственной догадки, ведь он нашёл тот единственный ключ, что мог отпереть тайну — или же навеки отправить её в царство непостижимого.

Неделю спустя двое путников внезапно вышли на лесную поляну.

Вдали виднелось несколько построек, обнесённых крепким частоколом. Между ними и оградой раскинулось возделанное поле, на котором трудились несколько негров.

Оба остановились на краю джунглей.

Тарзан наложил на тетиву отравленную стрелу, но д'Арно положил руку ему на плечо.

— Что ты задумал, Тарзан? — спросил он.

— Они попытаются убить нас, едва завидят, — ответил Тарзан. — Я предпочитаю убить первым.

— Может статься, они друзья, — предположил д'Арно.

— Они чёрные, — только и ответил Тарзан.

И снова оттянул стрелу.

— Ты не должен этого делать, Тарзан! — вскричал д'Арно. — Белые люди не убивают без нужды. Mon Dieu! Как же много тебе ещё предстоит узнать!

— Жаль мне того негодяя, что встанет тебе поперёк дороги, мой дикарь, когда я привезу тебя в Париж. Хлопот у меня будет полон рот — уберечь твою шею от гильотины.

Тарзан опустил лук и улыбнулся.

— Не понимаю, отчего мне дозволялось убивать чёрных там, у себя в джунглях, а здесь нельзя. Что ж, если Нума, лев, набросится на нас, мне, стало быть, полагается сказать: доброе утро, месье Нума, как поживает мадам Нума, а?

— Подожди, пока чёрные набросятся на тебя, — ответил д'Арно, — тогда и убивай их. Не считай людей своими врагами, покуда они это не докажут.

— Идём же, — сказал Тарзан, — пойдём и предадим себя на заклание, — и он двинулся прямо через поле, высоко подняв голову; тропическое солнце палило его гладкую смуглую кожу.

Следом шёл д'Арно, облачённый в кое-какую одежду, которую Клейтон оставил в хижине, когда офицеры французского крейсера снарядили его в более приличное платье.

Вскоре один из чернокожих поднял глаза и, увидев Тарзана, с воплем бросился к частоколу.

В тот же миг воздух наполнился криками ужаса разбегавшихся земледельцев, но прежде чем кто-либо из них достиг ограды, из-за неё вышел белый человек с ружьём в руке, чтобы выяснить причину переполоха.

Увиденное заставило его вскинуть ружьё к плечу, и Тарзан из племени обезьян снова ощутил бы холод свинца, если бы д'Арно громко не крикнул человеку, наводившему ствол:

— Не стреляйте! Мы друзья!

— Тогда стойте! — прозвучало в ответ.

— Остановись, Тарзан! — воскликнул д'Арно. — Он принимает нас за врагов.

Тарзан перешёл на шаг, и они с д'Арно вместе двинулись к белому человеку у ворот.

Тот разглядывал их с недоуменным замешательством.

— Что вы за люди? — спросил он по-французски.

— Белые, — ответил д'Арно. — Мы долгое время блуждали в джунглях.

Человек опустил ружьё и теперь шагнул навстречу с протянутой рукой.

— Я отец Константин из здешней французской миссии, — сказал он, — и рад приветствовать вас.

— Это месье Тарзан, отец Константин, — ответил д'Арно, указывая на человека-обезьяну; и когда священник протянул руку Тарзану, д'Арно прибавил: — а я Поль д'Арно, из французского флота.

Отец Константин пожал руку, которую Тарзан протянул, подражая движению священника, а тот одним быстрым, зорким взглядом окинул великолепное сложение и красивое лицо.

Так Тарзан из племени обезьян попал на первый форпост цивилизации.

Неделю они пробыли там, и человек-обезьяна, чутко ко всему приглядываясь, немало узнал о людских обычаях; а тем временем чернокожие женщины шили для него и д'Арно одежду из белого тика, чтобы они могли продолжить свой путь, одетые как подобает.