第16章 共27章

Глава XV — Кристина! — Кристина!

Первой мыслью Рауля после того, как Кристина Даэ столь непостижимо исчезла, было обвинить во всём Эрика. Он больше не сомневался в почти сверхъестественном могуществе Ангела музыки здесь, в стенах Оперы, где тот воздвиг свою империю. И Рауль ринулся на сцену в безумном порыве любви и отчаяния.

— Кристина! Кристина! — стонал он, взывая к ней так, словно и она звала его из глубины той тёмной бездны, куда её унёс чудовище. — Кристина! Кристина!

И ему казалось, будто он слышит крики девушки сквозь хрупкие доски, отделявшие его от неё. Он склонялся, он прислушивался... он метался по сцене как безумный. О, спуститься, спуститься в эту бездну мрака, все входы в которую были для него закрыты!.. Ибо лестницы, ведущие под сцену, в ту ночь были заказаны всякому и каждому!

— Кристина! Кристина!..

Люди со смехом отталкивали его. Они потешались над ним. Они решили, что бедный влюблённый повредился рассудком!

По какой безумной дороге, какими одному ему ведомыми ходами тайны и тьмы уволок Эрик это чистое душою дитя в своё жуткое логово, к покою в стиле Луи-Филиппа, выходящему на озеро?

— Кристина! Кристина!.. Почему ты не отвечаешь?.. Жива ли ты?..

Чудовищные мысли проносились в воспалённом мозгу Рауля. Разумеется, Эрик, должно быть, раскрыл их тайну, узнал, что Кристина обманула его. Какова же будет его месть!

И Рауль снова вспомнил жёлтые звёзды, что накануне вечером явились и блуждали по его балкону. Отчего он не погасил их навсегда? Есть же глаза у иных людей, что расширяются в темноте и сияют, как звёзды или как кошачьи зрачки. Уж верно, у альбиносов, которые днём кажутся глядящими кроличьими глазами, ночью глаза кошачьи: это всякому известно!.. Да, да, он несомненно стрелял в Эрика. Отчего же он не убил его? Чудовище взлетело вверх по водосточной трубе, точно кошка или каторжник, который — это тоже всякому известно — вскарабкается хоть на самые небеса, была бы под рукой водосточная труба... Без сомнения, Эрик замышлял в тот час какой-то решительный шаг против Рауля, но был ранен и бежал, чтобы обратить свою злобу против бедной Кристины.

Вот какие жестокие мысли терзали Рауля, когда он бежал к уборной певицы.

— Кристина! Кристина!

Горькие слёзы жгли веки юноши, когда он увидел раскиданные по мебели наряды, которые его прекрасная невеста должна была надеть в час их бегства. О, зачем она отказалась уйти раньше?

Зачем она заигрывала с грозящей катастрофой? Зачем играла с сердцем чудовища? Зачем в последнем приступе жалости настояла на том, чтобы бросить, словно последнюю подачку душе этого демона, свою божественную песнь:

«Ангел святой, на небе благословенный, дух мой стремится с тобою обрести покой!»

Рауль, чьё горло было полно рыданий, проклятий и брани, неловко ощупывал огромное зеркало, которое однажды ночью на его глазах отворилось, чтобы пропустить Кристину в сумрачное жилище внизу. Он толкал, давил, шарил, но стекло, по всей видимости, не повиновалось никому, кроме Эрика... Может быть, с таким стеклом одних движений было мало? Может быть, надлежало произнести некие слова? Ещё мальчишкой он слыхал, что бывают вещи, послушные заклинанию!

Внезапно Рауль припомнил что-то о калитке, выходящей на улицу Скриба, о подземном ходе, что вёл от озера прямиком к улице Скриба... Да, Кристина рассказывала ему об этом... И, обнаружив, что ключа в шкатулке уже нет, он всё же бросился на улицу Скриба. Там, на улице, он водил дрожащими руками по громадным камням, искал выходы... натыкался на железные прутья... они ли это?.. Или вот эти?.. А может быть, эта отдушина?.. Он вперял свои бесполезные глаза сквозь решётку... Как темно там было!.. Он прислушивался... Всё безмолвствовало!.. Он обошёл здание кругом... и наткнулся на прутья побольше, на исполинские ворота!.. То был въезд во Двор администрации.

Рауль ворвался в каморку привратницы.

— Прошу прощения, сударыня, не скажете ли вы, где найти калитку или дверь из прутьев, из железных прутьев, что выходит на улицу Скриба... и ведёт к озеру?.. Вы ведь знаете, о каком озере я говорю?.. Да, о подземном озере... под Оперой.

— Да, сударь, я знаю, что под Оперой есть озеро, но не ведаю, какая дверь к нему ведёт. Я там никогда не бывала!

— А улица Скриба, сударыня, улица Скриба? Разве вы никогда не бывали на улице Скриба?

Женщина расхохоталась, залилась смехом! Рауль рванулся прочь, взревев от ярости, взбежал вверх по лестнице, шагая через четыре ступеньки, сбежал вниз, промчался через всю служебную часть оперного здания и вновь очутился в свете сцены.

Он остановился, и сердце его колотилось в груди: что, если Кристину Даэ уже нашли? Он увидел группу мужчин и спросил:

— Прошу прощения, господа. Не скажете ли вы, где Кристина Даэ?

И кто-то рассмеялся.

В тот же миг сцена загудела новым звуком, и посреди толпы мужчин во фраках, все разом говоривших и жестикулировавших, появился человек, казавшийся весьма спокойным; лицо у него было приятное, розовое, пухлощёкое, увенчанное вьющимися волосами и освещённое парой на редкость безмятежных голубых глаз. Мерсье, исполняющий обязанности директора, обратил на него внимание виконта де Шаньи и сказал:

— Вот тот господин, которому вам следует задать ваш вопрос, сударь. Позвольте представить вам Мифруа, комиссара полиции.

— А, господин виконт де Шаньи! Рад с вами познакомиться, сударь, — сказал комиссар. — Не угодно ли вам пойти со мною?.. А теперь — где же директора?.. Где директора?

Мерсье не ответил, и Реми, секретарь, вызвался сообщить, что директора заперлись у себя в кабинете и до сих пор не знают ничего о случившемся.

— Быть того не может! Пойдёмте же наверх, в кабинет!

И господин Мифруа, сопровождаемый всё возраставшей толпой, направился к служебной части здания. Мерсье воспользовался суматохой, чтобы сунуть ключ в руку Габриэлю:

— Всё это кончится очень скверно, — шепнул он. — Выпустите-ка лучше матушку Жири.

И Габриэль отошёл.

Вскоре они подошли к двери директоров. Мерсье напрасно бушевал: дверь оставалась запертой.

— Именем закона, откройте! — приказал господин Мифруа громким и довольно тревожным голосом.

Наконец дверь отворилась. Все ринулись в кабинет по пятам за комиссаром.

Рауль вошёл последним. Когда он уже готов был последовать за остальными в комнату, чья-то рука легла на его плечо, и он услышал у самого уха такие слова:

— ТАЙНЫ ЭРИКА КАСАЮТСЯ ОДНОГО ЛИШЬ ЕГО!

Он обернулся, издав сдавленный возглас. Рука, лежавшая на его плече, теперь была прижата к губам человека с кожей чёрной, как эбен, с глазами цвета нефрита и в каракулевой шапке на голове: то был Перс! Незнакомец не оставлял жеста, призывавшего к осторожности, а затем, в тот самый миг, когда изумлённый виконт собрался было спросить о причине его таинственного вмешательства, поклонился и исчез.