第32章 共42章

Глава XXXII

На ферме. — Ошибка. — Гек попадает в затруднительное положение.

Когда я пришел на ферму, там было тихо и мирно, словно в воскресный день; солнце палило немилосердно; все ушли в поле на работу. В воздухе стояло слабое жужжанье майских жуков, от которого всегда кажется так безлюдно кругом, словно все вымерло; а когда повеет ветерок и зашелестит листьями, вам сделается вдруг так грустно на душе, как будто духи шепчутся, духи людей, умерших много-много лет тому назад, и чудится вам, будто они про вас шепчутся... Обычно в такие минуты мне тоже хочется умереть и сразу покончить с тревогами жизни!

У Фелпса была довольно маленькая хлопковая плантация. Устройство их везде одинаково: широкий двор, обнесенный забором, приступки, сделанные из бревен, распиленных и сложенных одно на другое, в виде бочонков разной величины, чтобы можно было лазить через забор; эти ступеньки служат также для женщин, чтобы они могли садиться на лошадь. На просторном дворе виднеются кое-где клочья тощей травки, но большей частью он совсем гладкий и обнаженный, точно старая шляпа с вытертым ворсом. На дворе большой бревенчатый хозяйский дом, потом кухня с широкой открытой галереей, соединяющей ее с жилым домом; за кухней — амбар, такой же бревенчатый; дальше — три маленьких хижины для негров, выстроенные в ряд, потом — прачечная особняком у заднего забора и кое-какие хозяйственные пристройки; у дверей прачечной стоит ящик с золой и большой котел для кипячения белья; возле кухни скамейка, бак с водой и тыквенная бутылка; на солнышке спит собака, а там, подальше, растянулось еще несколько собак; в уголке двора — два-три тенистых дерева; у забора — несколько кустов смородины и крыжовника; по ту сторону забора — сад и грядки арбузов; а дальше начинается хлопковая плантация. За полями — лес.

Я обошел кругом, вскарабкался по задней лесенке, возле прачечной, и направился к кухне. Пройдя несколько шагов, я услышал глухое гуденье прялки, то стихающее, то усиливающееся. Вот тогда-то мной еще пуще овладело желание умереть: по-моему, это самый унылый звук на свете!

Я пошел дальше; определенного плана у меня не было, я отдался на волю Провидения, авось оно подскажет мне нужные слова в трудную минуту — я уж замечал, что Провидение всегда подсказывает мне, что соврать, стоит мне только положиться на него.

Когда я уже почти дошел до кухни, поднялась одна собака, вслед за ней другая и кинулись ко мне, — разумеется, я остановился и уставился на них не шевелясь. И подняли же они лай! В одну секунду я стал как бы осью колеса, если можно так выразиться, а собаки — спицами; штук пятнадцать их собралось вокруг меня; вытянув шеи и носы, они заливались отчаянным лаем и воем. Да еще все новые прибывали отовсюду — перескакивали через заборы, вылезали изо всех уголков и неслись ко мне.

Из кухни выскочила негритянка со скалкой в руках.

— Прочь, Тигр, пошел вон! Слот, молчать! — Она хватила скалкой сперва одного, потом другого пса, они отскочили с воем, вслед за ними отстали и другие, а спустя секунду, смотришь, чуть не вся стая вернулась назад, махая хвостами и ластясь ко мне. Собака животное хорошее и доброе!

За негритянкой высыпали из кухни маленькая черная девочка и два черных мальчугана, в одних рубашонках; они повисли у матери на подоле и выглядывали оттуда испуганными глазенками. Но вот из дому бегом выбежала белая женщина лет сорока пяти или пятидесяти, с веретеном в руках, а за ней белые ребятишки. Она широко улыбалась и восклицала:

— Это ты! Наконец-то!

Даже не подумав, я ответил:

— Да, это я, мэм.

Она бросилась мне на шею, целовала, обнимала, потом принялась трясти за обе руки; слезы так и капали у нее из глаз; кажется, и конца не будет ласкам и объятиям!

— Ты, однако, ничуточки не похож на свою мать, — проговорила она. — Ах, господи! Как же я рада тебя видеть, голубчик мой, вот так бы и съела тебя! Дети, это ваш двоюродный брат Том, поздоровайтесь с ним, — обратилась она к ребятишкам, выглядывавшим из-за ее юбки.

Но ребятишки опустили головы, сунули пальцы в рот и запрятались еще дальше в складки ее платья.

— Лиза, — крикнула она, — дай ему чего-нибудь горячего позавтракать, да проворней смотри!.. Или ты уже поел на пароходе?

Я отвечал, что завтракал на пароходе. Тогда она направилась к дому, ведя меня за руку, а ребятишки бежали за нами. Там она посадила меня на стул с дырявым сиденьем, а сама поместилась напротив, на низеньком табурете, взяла меня за руки и затараторила:

— Ну вот, теперь я могу всласть наглядеться на тебя, а уж как давно мне этого хотелось! Наконец-то бог привел! А мы тебя ждали дня два тому назад. Что тебя задержало? Уж не случилась ли беда с пароходом? На мель сел, что ли?

— Да, мэм, пароход...

— Полно, не говори так, называй меня просто тетя Салли. Где же он сел на мель?

Я не мог сообразить хорошенько, что мне отвечать, потому что не знал, откуда должен был прийти пароход: сверху или снизу по течению, но я часто полагаюсь на свой инстинкт, а мой инстинкт подсказывал мне, что пароход должен был прийти снизу, от Орлеана. Впрочем, это мне мало помогло — ведь я не знал "названия мест по этому пути. Я сообразил, что мне надо сочинить какое-нибудь название или сделать вид, будто я позабыл его.

Вдруг меня осенила удачная мысль:

— Нет, мель-то что! Пустяки! Нас это не очень удержало! А вот другое случилось: у нас лопнул котел...

— Боже милосердный! Кто-нибудь пострадал?

— Нет, мэм! Только одного негра убило.

— Ну, это еще слава богу, а то иной раз людей убивает! Вот два года тому назад, на Рождество, твой дядя Сайлас ехал из Нового Орлеана на старом пароходе "Лалла-Рук", там тоже что-то лопнуло в машине и искалечило человека. Кажется, он потом умер. Он был баптист. Твой дядя Сайлас знал в Батон-Руже одно семейство, которое очень хорошо было знакомо с его родными. Да, теперь припоминаю: действительно, он умер. У него открылась гангрена и нужна была ампутация. Но это его не спасло. Он весь посинел и скончался в чаянии славного воскресения. Говорят, интересно было посмотреть на него. А знаешь ли, твой дядя каждый день ездил в город за тобой! Он ушел не больше часа тому назад, я жду его с минуты на минуту. Ты должен был, однако, встретить его: такой пожилой мужчина с...

— Нет, я никого не видал, тетя Салли!.. Пароход пристал как раз на рассвете; я оставил свой багаж на барке, а сам пошел бродить по городу и окрестностям, чтобы убить время и не явиться сюда чуть свет, — вот и случилось, что я пришел с другой стороны...

— Кому же ты отдал свой багаж на хранение?

— Да никому.

— Ах, дитя, ведь его украдут!

— Не думаю, я его хорошо спрятал.

— Каким же образом ты так рано завтракал на пароходе?

Я почувствовал себя очень неловко, однако вывернулся:

— Капитан заметил, что я стою на палубе, и предложил мне закусить перед тем, как сойти на берег, — он повел меня в каюту за офицерский стол, и я поел.

Мне становилось так не по себе, что я слушал ее вопросы рассеянно. Вся надежда у меня была на детей — я думал отвести их в сторонку и выспросить маленько, чтобы узнать наконец, кто я такой. Но я не мог освободиться ни на минуту — миссис Фелпс продолжала болтать без умолку. У меня даже холодный пот выступил на лбу, когда она вдруг сказала:

— Что же это я болтаю по-пустому? Ведь ты еще ничего не рассказал мне ни про сестрицу, ни про кого из наших! Ну, говори, рассказывай все, что знаешь про них, про каждого в отдельности: как они поживают, здоровы ли, что поделывают, что велели мне передать, словом, решительно все, что тебе в голову придет...

Ну, попался я на этот раз, здорово попался! До этой минуты Провидение охраняло меня, но теперь я приперт к стене окончательно, безнадежно. Я увидел, что бесполезно продолжать, надо бросить все выдумки, ни к чему они не приведут. "Вот опять случай, — подумал я, — когда надо собраться с духом и рискнуть высказать всю правду". Я уж открыл было рот, но в ту же минуту хозяйка схватила меня за плечи и пихнула за кровать.

— Дядя идет! — шепнула она. — Нагни голову пониже — вот так; теперь тебя не видать!.. Не показывайся и не подавай голосу. Я сыграю с ним шутку. Дети, не смейте говорить ни слова!

"Ну, — думаю, — пропала моя головушка!" Мне ничего не оставалось, как только сидеть смирно и быть готовым вынести удар, когда грянет гром.

Одним глазом мне удалось взглянуть на старого джентльмена, когда он вошел в комнату, потом сейчас же его заслонила кровать. Миссис Фелпс бросилась к нему:

— Что же, приехал мальчик?

— Нет, — отвечал муж.

— Боже милосердный! — воскликнула она, — И что такое могло случиться с ним?

— Ума не приложу, — сказал старик, — признаюсь, это меня таки порядочно беспокоит.

— Беспокоит! А я так просто в недоумении! Он должен был приехать, а ты проглядел его по дороге. Я знаю наверное, что это так, у меня предчувствие.

— Полно, Салли, я не мог прозевать его по дороге, ты это знаешь.

— Батюшки мои, что скажет сестрица! Он должен был приехать! Ты разминулся с ним. Он...

— Ах, перестань меня расстраивать, я и без того в тревоге. Просто не знаю, что и делать. Ничего на ум нейдет, и, по правде сказать, я боюсь до смерти... Даже надежды нет дождаться его сегодня! Ведь он не мог разминуться со мной, Салли. Это ужасно, просто ужасно! Что-нибудь случилось с пароходом, наверное!

— Ах, Сайлас!.. Взгляни-ка туда на дорогу... как будто идет кто-то!..

Он бросился к окну у изголовья кровати, и это предоставило миссис Фелпс случай, которого она ждала: она живо нагнулась, вытолкнула меня из-за кровати, и я вышел на середину комнаты, а когда старик отвернулся от окна, она стояла, улыбаясь во весь рот, а я возле нее, сконфуженный, смиренный, весь в поту. Старый джентльмен вытаращил на меня глаза.

— Это кто такой? — спросил он.

— А как ты думаешь, кто?

— Не имею понятия!..

— Том Сойер!!

Ей-богу, я чуть не провалился сквозь землю!.. Но тут уж не время было размышлять, старик схватил меня за руку и начал трясти, трясти без устали, а хозяйка так и прыгала вокруг нас, плача и смеясь от радости. Начались расспросы про Сида, про Мэри и про всю честную компанию.

Но все-таки их радость была ничто сравнительно с моей: я точно родился снова на свет божий, так я был счастлив, узнав наконец, кто я такой! Промучили они меня битых два часа; я успел наплести им про мою семью — то есть про семью Сойеров — целый короб разных приключений и небылиц. Я объяснил тоже, как у нас лопнул котел в устье Белой реки и как мы три дня чинили его. Все это было рассказано очень складно, и они всему поверили.

Теперь я почувствовал себя, с одной стороны, очень хорошо, а с другой — порядочно неловко. Положим, превратиться в Тома Сойера было мне очень легко и приятно, однако только до поры до времени; вскоре я услышал шум парохода, идущего мимо вниз по течению, и у меня мелькнула мысль: а что, если вдруг Том Сойер приехал на этом пароходе? Предположим, что он сейчас войдет сюда и окликнет меня по имени, прежде чем я успею подать ему знак, чтобы он молчал? Нет, это не годится, я этого вовсе не хочу. Надо сейчас же пойти по дороге и подкараулить его. Вот я и сказал хозяевам, что хочу поехать за багажом. Старик предложил проводить меня, но я просил его не беспокоиться — лошадью я сам умею править.