第56章 共117章

Глава 56. Андреа Кавальканти

Граф Монте-Кристо прошёл в соседнюю комнату, которую Батистен назвал гостиной, и застал там молодого человека изящных манер и утончённой наружности, приехавшего в наёмном экипаже около получаса назад. Батистену не составило труда узнать того, кто явился к дверям, прося впустить его. Это, без сомнения, был тот самый высокий молодой человек со светлыми волосами, рыжеватой бородкой, чёрными глазами и ослепительно свежим цветом лица, которого его господин описал ему столь подробно. Когда граф вошёл, молодой человек небрежно раскинулся на диване, постукивая себя по сапогу тростью с золотым набалдашником, которую держал в руке. Заметив графа, он поспешно поднялся.

— Граф Монте-Кристо, если не ошибаюсь? — произнёс он.

— Да, сударь, и я, кажется, имею честь говорить с графом Андреа Кавальканти?

— С графом Андреа Кавальканти, — повторил молодой человек, сопровождая слова поклоном.

— У вас, если не ошибаюсь, есть рекомендательное письмо на моё имя? — спросил граф.

— Я не упомянул о нём, потому что подпись показалась мне весьма странной.

— Письмо подписано «Синдбад-мореход», не так ли?

— Именно так. А поскольку я никогда не знавал никакого Синдбада, кроме того, что прославлен в «Тысяче и одной ночи»...

— Что ж, это один из его потомков, и притом мой большой друг; он очень богатый англичанин, чудак почти до безумия, а настоящее имя его — лорд Уилмор.

— Ах, вот как? Тогда это всё объясняет, — сказал Андреа. — Стало быть, это тот самый англичанин, которого я встретил... в... ах... да, конечно. Что ж, сударь, я к вашим услугам.

— Если то, что вы говорите, правда, — с улыбкой отвечал граф, — быть может, вы будете так любезны рассказать мне немного о себе и своём семействе?

— Разумеется, охотно, — сказал молодой человек с проворством, свидетельствовавшим о богатстве его воображения. — Я, как вы уже сказали, граф Андреа Кавальканти, сын майора Бартоломео Кавальканти, потомок тех Кавальканти, чьи имена вписаны в золотую книгу Флоренции. Наше семейство, хотя всё ещё богатое (ибо доход моего отца достигает полумиллиона), испытало немало несчастий, и сам я в пятилетнем возрасте был похищен по коварству моего воспитателя, так что вот уже пятнадцать лет я не видел виновника своего появления на свет. С тех пор как я достиг зрелых лет и стал сам себе господином, я непрестанно искал его, но всё тщетно. Наконец я получил это письмо от вашего друга, в котором говорится, что мой отец в Париже, и мне дозволяется обратиться к вам за сведениями о нём.

— Право, всё, что вы мне рассказали, чрезвычайно любопытно, — сказал Монте-Кристо, наблюдая за молодым человеком с мрачным удовлетворением, — и вы хорошо поступили, во всём последовав желаниям моего друга Синдбада; ибо отец ваш действительно здесь и разыскивает вас.

Граф с той минуты, как впервые вошёл в гостиную, ни разу не упускал из виду выражения лица молодого человека; он подивился уверенности его взгляда и твёрдости голоса; но при этих словах, столь естественных самих по себе, — «отец ваш действительно здесь и разыскивает вас», — молодой Андреа вздрогнул и воскликнул:

— Мой отец? Мой отец здесь?

— Без всякого сомнения, — отвечал Монте-Кристо, — ваш отец, майор Бартоломео Кавальканти.

Выражение ужаса, на мгновение исказившее черты молодого человека, теперь исчезло.

— Ах да, конечно, это имя. Майор Бартоломео Кавальканти. И вы в самом деле хотите сказать, сударь, что мой дорогой отец здесь?

— Да, сударь; и могу даже прибавить, что я лишь только что расстался с ним. История, которую он мне поведал о своём потерянном сыне, тронула меня до глубины души; воистину, его скорби, надежды и страхи по этому поводу могли бы дать материал для самой трогательной и печальной поэмы. Наконец в один прекрасный день он получил письмо, где говорилось, что похитители его сына теперь предлагают вернуть его или, по крайней мере, указать, где его можно найти, при условии получения крупной суммы денег в виде выкупа. Отец ваш ни минуты не колебался, и деньги были отправлены к пьемонтской границе вместе с подписанным паспортом в Италию. Вы, кажется, были на юге Франции?

— Да, — отвечал Андреа со смущённым видом, — я был на юге Франции.

— В Ницце вас должна была ожидать карета?

— Именно так; и она повезла меня из Ниццы в Геную, из Генуи в Турин, из Турина в Шамбери, из Шамбери в Пон-де-Бовуазен, а из Пон-де-Бовуазена в Париж.

— В самом деле? Тогда ваш отец должен был встретить вас в дороге, ибо это в точности тот же путь, каким следовал он сам, и именно так нам удалось проследить ваше путешествие до этого места.

— Но, — сказал Андреа, — если бы отец и встретил меня, я сомневаюсь, чтобы он меня узнал; должно быть, я несколько переменился с тех пор, как он видел меня в последний раз.

— О, голос природы! — сказал Монте-Кристо.

— Верно, — подхватил молодой человек, — я не смотрел на это с такой стороны.

— Ныне, — продолжал Монте-Кристо, — в душе вашего отца остаётся лишь один источник тревоги, а именно вот какой: он жаждет узнать, чем вы были заняты во время долгой разлуки с ним, как обходились с вами ваши гонители и оказывали ли они вам всё почтение, подобающее вашему званию. Наконец, он желает удостовериться, посчастливилось ли вам избежать того дурного нравственного влияния, коему вы были подвержены и коего должно страшиться несравненно более, нежели любого телесного страдания; он хочет узнать, не ослабли ли за недостатком воспитания те прекрасные способности, коими наделила вас природа; и, словом, считаете ли вы себя способным вновь занять и удержать в свете то высокое положение, на какое даёт вам право ваше звание.

— Сударь! — воскликнул молодой человек в совершенном изумлении. — Надеюсь, никакой ложный слух...

— Что до меня, я впервые услышал о вас от моего друга Уилмора, филантропа. Кажется, он нашёл вас в некоем неприятном положении, но не знаю какого рода, ибо не спрашивал, не будучи любопытен. Ваши несчастья возбудили его сочувствие, — стало быть, вы, как видите, представляли собою нечто занимательное. Он сказал мне, что жаждет вернуть вас в положение, которого вы лишились, и что будет искать вашего отца, покуда не найдёт его. Он искал и, по всей видимости, нашёл, коль скоро тот теперь здесь; и, наконец, друг мой уведомил меня о вашем приезде и дал мне ещё несколько указаний относительно вашей будущей судьбы. Я вполне сознаю, что друг мой Уилмор человек своеобразный, но он искренен и богат, как золотой прииск, а посему может тешить свои причуды, не опасаясь, что они разорят его, и я обещал следовать его указаниям. Итак, сударь, прошу вас не оскорбиться вопросом, который я намерен вам задать, ибо он входит в круг моих обязанностей как вашего покровителя. Я желал бы знать, не способствовали ли несчастья, приключившиеся с вами, — несчастья, вполне от вас не зависевшие и нисколько не умаляющие моего к вам расположения, — я желал бы знать, не сделали ли они вас в известной мере чужаком тому свету, в котором ваше состояние и ваше имя дают вам право играть видную роль?

— Сударь, — отвечал молодой человек, вновь обретя уверенность, — успокойтесь на этот счёт. Те, кто отнял меня у отца и кто всегда намеревался рано или поздно вновь продать меня прежнему владельцу, как ныне и сделали, рассудили, что, дабы извлечь наибольшую выгоду из своей сделки, разумнее будет сохранить за мной все мои личные и наследственные достоинства и даже, по возможности, приумножить их цену. А потому я получил весьма недурное воспитание, и эти похитители обходились со мною почти так же, как обходились с рабами в Малой Азии, чьи господа делали из них грамматиков, врачей и философов, дабы те дороже стоили на римском рынке.

Монте-Кристо удовлетворённо улыбнулся; казалось, он не ожидал столь многого от господина Андреа Кавальканти.

— К тому же, — продолжал молодой человек, — если и обнаружится какой-нибудь изъян в воспитании или погрешность против установленных правил этикета, полагаю, это будет извинено ввиду несчастий, сопровождавших моё рождение и преследовавших меня всю юность.

— Что ж, — сказал Монте-Кристо равнодушным тоном, — поступайте как вам угодно, граф, ибо вы хозяин своих поступков и лицо, более всех заинтересованное в этом деле; но на вашем месте я не обмолвился бы ни словом об этих приключениях. Ваша история — сущий роман, а свет, обожающий романы в жёлтых обложках, странным образом не доверяет тем, что переплетены в живой пергамент, будь они хоть позолочены, как вы сами. Вот та самая трудность, которую я желал вам представить, любезный граф. Не успели бы вы поведать свою трогательную историю, как она разнеслась бы по свету и была бы сочтена неправдоподобной и неестественной. Вы были бы уже не потерянным и обретённым дитятей, а на вас взирали бы как на выскочку, что вырос за ночь, словно гриб. Быть может, вы возбудили бы некоторое любопытство, но не всякому по нраву оказаться в средоточии всеобщего внимания и предметом неприятных пересудов.

— Я согласен с вами, сударь, — сказал молодой человек, побледнев и невольно вздрогнув под испытующим взглядом собеседника, — подобные последствия были бы крайне неприятны.

— И всё же не следует преувеличивать зло, — сказал Монте-Кристо, — ибо, стараясь избежать одной ошибки, вы впадёте в другую. Вы должны избрать одну простую и единственную линию поведения, и для человека вашего ума этот план столь же лёгок, сколь и необходим; вам надлежит завести почтенные знакомства и тем самым рассеять предубеждение, какое может пристать к безвестности вашего прошлого.

Андреа заметно переменился в лице.

— Я предложил бы себя вам в поручители и дружеские советчики, — сказал Монте-Кристо, — не будь во мне некоего нравственного недоверия к лучшим моим друзьям и своего рода склонности внушать другим то же недоверие; а потому, отступив от этого правила, я, как говорят актёры, играл бы роль вовсе не своего амплуа и рисковал бы быть освистанным, что было бы поступком безрассудным.

— Однако, ваше сиятельство, — сказал Андреа, — во внимание к лорду Уилмору, которым я вам рекомендован...

— Да, разумеется, — прервал Монте-Кристо, — но лорд Уилмор не преминул сообщить мне, любезный господин Андреа, что пора вашей юности была изрядно бурной. Ах, — сказал граф, следя за лицом Андреа, — я не требую от вас никаких признаний; именно затем, чтобы избежать этой необходимости, и был вызван из Лукки ваш отец. Вы скоро увидите его. Он несколько чопорен и напыщен в обхождении, и мундир его изрядно портит; но когда станет известно, что он восемнадцать лет прослужил в австрийской армии, всё это будет ему прощено. Мы обыкновенно не слишком строги к австрийцам. Словом, вы найдёте своего отца весьма представительным человеком, уверяю вас.

— Ах, сударь, вы вселили в меня уверенность; мы столь давно разлучены, что у меня не осталось о нём ни малейшего воспоминания, да к тому же вам ведомо, что в глазах света крупное состояние покрывает все изъяны.

— Он миллионер — доход его составляет пятьсот тысяч франков.

— Тогда, — сказал молодой человек с беспокойством, — я, верно, окажусь в приятном положении.

— В одном из самых приятных, какие только возможны, любезный сударь; он будет выплачивать вам содержание в пятьдесят тысяч ливров в год всё то время, что вы пробудете в Париже.

— В таком случае я предпочту оставаться там всегда.

— Вы не властны над обстоятельствами, любезный сударь: «человек предполагает, а Бог располагает».

Андреа вздохнул.

— Но, — сказал он, — покуда я остаюсь в Париже и ничто не вынуждает меня покинуть его, вы хотите сказать, что я могу рассчитывать на получение той суммы, которую вы только что мне назвали?

— Можете.

— И получать её я буду от отца? — спросил Андреа с некоторым беспокойством.

— Да, вы будете получать её лично от вашего отца, но поручителем за эти деньги выступит лорд Уилмор. По просьбе вашего отца он открыл счёт на пять тысяч франков в месяц у господина Данглара, а это один из надёжнейших банков Парижа.

— И долго ли мой отец намерен пробыть в Париже? — спросил Андреа.

— Всего несколько дней, — отвечал Монте-Кристо. — Служба не позволяет ему отлучаться более чем на две-три недели кряду.

— Ах, мой дорогой отец! — воскликнул Андреа, явно очарованный мыслью о его скором отъезде.

— А потому, — сказал Монте-Кристо, притворяясь, будто превратно истолковал его слова, — а потому я ни на миг более не стану оттягивать радость вашей встречи. Готовы ли вы заключить в объятия вашего достойного родителя?

— Надеюсь, вы в том не сомневаетесь.

— Ступайте же в гостиную, юный друг мой, где вас ожидает ваш отец.

Андреа отвесил графу низкий поклон и вошёл в соседнюю комнату. Монте-Кристо провожал его взглядом, пока тот не скрылся, а затем нажал пружину в панели, устроенной наподобие картины, которая, отчасти выдвинувшись из рамы, открыла взору небольшое отверстие, столь искусно сделанное, что через него было видно всё, что происходило в гостиной, где теперь находились Кавальканти и Андреа. Молодой человек затворил за собою дверь и направился к майору, который поднялся, заслышав приближающиеся шаги.

— Ах, мой дорогой отец! — сказал Андреа громким голосом, дабы граф мог слышать его из соседней комнаты. — Неужели это в самом деле вы?

— Здравствуй, мой дорогой сын, — важно произнёс майор.

— После стольких лет мучительной разлуки, — сказал Андреа тем же голосом, косясь на дверь, — какое счастье свидеться вновь!

— Воистину так, после столь долгой разлуки.

— Разве вы не обнимете меня, сударь? — сказал Андреа.

— Если ты того желаешь, сын мой, — сказал майор; и оба мужчины обнялись на манер актёров на сцене, то есть каждый склонил голову на плечо другого.

— Итак, мы вновь соединились? — сказал Андреа.

— Вновь, — отвечал майор.

— И никогда более не разлучимся?

— Что до этого — я полагаю, дорогой сын, что ты уже настолько свыкся с Францией, что смотришь на неё едва ли не как на второе отечество.

— Признаться, — сказал молодой человек, — мне было бы крайне тяжело покинуть её.

— Что же до меня, то, как тебе известно, я решительно не могу жить вдали от Лукки, а потому вернусь в Италию, как только смогу.

— Но прежде чем вы покинете Францию, дорогой отец, я надеюсь, вы вручите мне те бумаги, которые понадобятся, дабы доказать моё происхождение.

— Разумеется; я и приехал единственно ради этого; немалого труда стоило мне разыскать тебя, но я твёрдо решил передать их тебе в руки, и, если бы мне пришлось начать поиски заново, они заняли бы все немногие годы, что мне остались.

— Где же эти бумаги?

— Вот они.

Андреа выхватил свидетельство о браке своего отца и собственную метрику и, развернув их со всем нетерпением, какого можно было ожидать при подобных обстоятельствах, прочёл их с такой лёгкостью, что видно было — он привычен к бумагам подобного рода, и с таким выражением, которое ясно выдавало необычайный интерес к их содержанию. Когда он пробежал документы глазами, лицо его озарилось неизъяснимым выражением удовольствия, и, взглянув на майора с самой странной улыбкой, он произнёс на превосходном тосканском наречии:

— Стало быть, в Италии больше нет такого наказания, как каторга?

Майор выпрямился во весь рост.

— Отчего же? Что означает этот вопрос?

— Он означает, что, будь она в силе, невозможно было бы безнаказанно составить две подобные бумаги. Во Франции, любезный сударь, и половины такой дерзости достало бы, чтобы вас живо отправили в Тулон лет на пять — переменить воздух.

— Не угодно ли вам объясниться? — сказал майор, силясь по возможности напустить на себя вид величайшего достоинства.

— Дорогой господин Кавальканти, — сказал Андреа, доверительно беря майора под руку, — сколько вам платят за то, чтобы вы были моим отцом?

Майор собрался было ответить, но Андреа продолжал вполголоса:

— Полноте, я подам вам пример откровенности: мне платят пятьдесят тысяч франков в год за то, чтобы я был вашим сыном; следовательно, вы понимаете, что мне менее всего пристало отрекаться от родителя.

Майор с беспокойством огляделся по сторонам.

— Не тревожьтесь, мы совершенно одни, — сказал Андреа, — к тому же мы беседуем по-итальянски.

— Что ж, в таком случае, — отвечал майор, — мне отсчитали пятьдесят тысяч франков разом.

— Господин Кавальканти, — сказал Андреа, — верите ли вы в волшебные сказки?

— Прежде не верил, но теперь, право, чувствую себя едва ли не обязанным в них уверовать.

— Стало быть, вас склонили переменить мнение; вы получили некие доказательства их истинности? — Майор извлёк из кармана горсть золота.

— Доказательства самые осязаемые, — сказал он, — как вы сами можете убедиться.

— Значит, вы полагаете, что я могу положиться на обещания графа?

— Разумеется, полагаю.

— Вы уверены, что он сдержит данное мне слово?

— В точности, но при этом, помните, нам надлежит и впредь разыгрывать наши роли. Я — как нежный отец…

— А я — как почтительный сын, коль скоро им угодно, чтобы я происходил от вас.

— Кого ты разумеешь под словом «им»?

— Ma foi, право, не сумею сказать, но я имел в виду тех, кто писал письмо; вы ведь тоже получили письмо, не так ли?

— Получил.

— От кого?

— От некоего аббата Бузони.

— Знаком ли он вам?

— Нет, я никогда его не видел.

— Что было сказано в письме?

— Вы обещаете не выдать меня?

— Будьте покойны; вы отлично знаете, что интересы наши едины.

— Тогда прочтите сами. — И майор вложил письмо в руку молодого человека. Андреа прочёл вполголоса:

«Вы бедны; вас ожидает жалкая старость. Не желаете ли разбогатеть или, по крайней мере, обрести независимость? Немедля отправляйтесь в Париж и потребуйте у графа Монте-Кристо, авеню Елисейские Поля, № 30, сына, коего вы прижили с маркизой Корсинари и который был отнят у вас в пятилетнем возрасте. Сына этого зовут Андреа Кавальканти. Дабы вы не усомнились в добрых намерениях лица, пишущего это письмо, при сём прилагается ордер на две тысячи четыреста франков, подлежащих уплате во Флоренции, у синьора Гоцци; а равно и рекомендательное письмо к графу Монте-Кристо, на которого я выдаю вам вексель в сорок восемь тысяч франков. Не забудьте явиться к графу двадцать шестого мая, в семь часов вечера.

(Подпись) Аббат Бузони».

— То же самое.

— Что вы хотите сказать? — спросил майор.

— Я хотел сказать, что получил письмо почти такого же содержания.

— Вы?

— Да.

— От аббата Бузони?

— Нет.

— От кого же в таком случае?

— От одного англичанина, именующего себя лордом Уилмором, который принимает имя Синдбада-Морехода.

— И о котором вы знаете не более, чем я об аббате Бузони?

— Вы ошибаетесь; тут я вас опередил.

— Стало быть, вы его видели?

— Да, однажды.

— Где?

— А вот этого-то я вам и не могу сказать; открыв это, я сделал бы вас столь же сведущим, как я сам, а этого в мои намерения не входит.

— И что же было в письме?

— Прочтите.

«Вы бедны, и будущее ваше темно и безотрадно. Желаете ли вы обрести имя? хотели бы вы разбогатеть и стать сам себе господином?»

— Parbleu! — сказал молодой человек. — Разве возможно было дать два разных ответа на подобный вопрос?

«Возьмите почтовую карету, которая будет ждать вас у Генуэзских ворот, при въезде в Ниццу; проезжайте через Турин, Шамбери и Пон-де-Бовуазен. Явитесь к графу Монте-Кристо, авеню Елисейские Поля, двадцать шестого мая, в семь часов вечера, и потребуйте у него вашего отца. Вы — сын маркиза Кавальканти и маркизы Оливы Корсинари. Маркиз вручит вам бумаги, которые удостоверят это и позволят вам явиться под этим именем в парижском свете. Что до вашего положения, то годовой доход в пятьдесят тысяч ливров даст вам возможность поддерживать его наилучшим образом. При сём прилагаю вексель на пять тысяч ливров, подлежащих уплате у господина Ферреа, банкира в Ницце, а равно и рекомендательное письмо к графу Монте-Кристо, коему я поручил удовлетворять все ваши нужды.

Синдбад-Мореход».

— Гм, — сказал майор, — весьма недурно. Вы говорите, что видели графа?

— Я только что от него.

— И он исполнил всё, что было означено в письме?

— Исполнил.

— Понимаете ли вы что-нибудь в этом?

— Ровно ничего.

— Кого-то тут водят за нос.

— Во всяком случае, не вас и не меня.

— Разумеется, нет.

— Ну так вот…

— Да ведь нас это не слишком-то и касается, как по-вашему?

— Нет; в этом я с вами согласен. Нам надлежит довести игру до конца и согласиться на то, чтобы нам завязали глаза.

— О, вы ещё увидите; обещаю вам, что сыграю свою роль на диво.

— Я ни на миг в том не усомнился. — Монте-Кристо избрал именно эту минуту, чтобы вновь войти в гостиную. Заслышав звук его шагов, оба мужчины бросились друг другу в объятия, и, когда они замерли в этом объятии, вошёл граф.

— Ну что, маркиз, — сказал Монте-Кристо, — вы, как видно, нисколько не разочарованы в сыне, которого возвратила вам счастливая судьба.

— Ах, ваше сиятельство, я вне себя от восторга.

— А каковы ваши чувства? — спросил Монте-Кристо, оборотясь к молодому человеку.

— Что до меня, то сердце моё преисполнено счастья.

— Счастливый отец, счастливый сын! — сказал граф.

— Одно лишь печалит меня, — заметил майор, — а именно необходимость столь скоро покинуть Париж.

— Ах, дорогой господин Кавальканти, надеюсь, вы не уедете, прежде чем я буду иметь честь представить вас кое-кому из моих друзей.

— Я к вашим услугам, сударь, — отвечал майор.

— А теперь, сударь, — сказал Монте-Кристо, обращаясь к Андреа, — исповедуйтесь.

— Кому?

— Расскажите господину Кавальканти кое-что о состоянии ваших финансов.

— Ma foi! сударь, вы коснулись чувствительной струны.

— Слышите, что он говорит, майор?

— Разумеется, слышу.

— Но понимаете ли?

— Понимаю.

— Ваш сын говорит, что нуждается в деньгах.

— Что же прикажете мне делать? — сказал майор.

— Вам следует, разумеется, снабдить его деньгами, — отвечал Монте-Кристо.

— Мне?

— Да, вам, — сказал граф, в то же время подступая к Андреа и незаметно вкладывая ему в руку пачку банковых билетов.

— Что это?

— Это от вашего отца.

— От моего отца?

— Да; разве вы не сказали ему только что, что вам нужны деньги? Ну так вот, он поручил мне передать вам это.

— Должен ли я рассматривать это как часть моего дохода в счёт будущего?

— Нет, это на первые расходы по вашему устройству в Париже.

— Ах, как добр мой милый отец!

— Тише, — сказал Монте-Кристо, — он не желает, чтобы вы знали, что это исходит от него.

— Я вполне ценю его деликатность, — сказал Андреа, торопливо запихивая билеты в карман.

— А теперь, господа, позвольте пожелать вам доброго утра, — сказал Монте-Кристо.

— И когда же мы будем иметь честь вновь увидеть вас, ваше сиятельство? — спросил Кавальканти.

— Ах, — сказал Андреа, — когда нам дозволено будет надеяться на это удовольствие?

— В субботу, если угодно. Да. Позвольте припомнить. В субботу. В этот день я обедаю у себя в загородном доме, в Отейле, улица де ла Фонтен, № 28. Приглашено несколько человек, и среди прочих господин Данглар, ваш банкир. Я представлю вас ему, ибо необходимо, чтобы он с вами познакомился, так как ему предстоит выплачивать вам деньги.

— В парадном платье? — спросил майор вполголоса.

— О да, разумеется, — сказал граф, — мундир, орден, короткие панталоны.

— А как надлежит одеться мне? — осведомился Андреа.

— О, весьма просто; чёрные панталоны, лакированные сапоги, белый жилет, фрак чёрный или синий и длинный галстук. Обращайтесь за платьем к Блену или к Веронике. Батистен укажет вам, куда, если вы не знаете их адреса. Чем менее притязательности будет в вашем наряде, тем лучше выйдет впечатление, ибо вы человек богатый. Ежели вздумаете купить лошадей, берите их у Дедё, а если приобретёте фаэтон, ступайте за ним к Батисту.

— К которому часу нам явиться? — спросил молодой человек.

— Около половины седьмого.

— Мы будем у вас в это время, — сказал майор. Оба Кавальканти откланялись графу и покинули дом. Монте-Кристо подошёл к окну и увидел, как они переходят улицу под руку.

— Вот идут два негодяя, — сказал он, — жаль, что они и вправду не родня! — Затем, после минуты мрачного раздумья: — Что ж, поеду навестить Моррелей, — сказал он, — думается мне, что отвращение мутит душу пуще ненависти.