第37章 共117章

Глава 37. Катакомбы святого Себастиана

За всю свою жизнь Франц, пожалуй, ни разу не испытывал столь внезапного впечатления, столь резкого перехода от веселья к печали, как в эту минуту. Казалось, будто Рим, под волшебным дыханием некоего ночного демона, вдруг обратился в необъятную гробницу. По случайности, лишь усугубившей густоту мрака, луна, шедшая на убыль, взошла не раньше одиннадцати часов, и улицы, по которым проезжал молодой человек, тонули в непроглядной тьме.

Расстояние было невелико, и через десять минут его карета — вернее, карета графа — остановилась у гостиницы «Лондон».

Обед ждал его, но, так как Альбер предупредил, что вернётся не скоро, Франц сел за стол один. Синьор Пастрини, привыкший видеть их обедающими вместе, полюбопытствовал о причине его отсутствия, но Франц лишь ответил, что Альбер накануне получил приглашение, которое принял.

Внезапное угасание мокколетти, тьма, сменившая свет, и тишина, наступившая вместо шумной сутолоки, оставили в душе Франца некое уныние, не лишённое тревоги. Оттого он обедал в полном безмолвии, несмотря на угодливую внимательность хозяина, который раза два или три являлся справиться, не угодно ли чего гостю.

Франц решил дожидаться Альбера как можно дольше. Поэтому он велел подать карету к одиннадцати часам и попросил синьора Пастрини уведомить его в ту же минуту, как Альбер вернётся в гостиницу.

К одиннадцати часам Альбер не появился. Франц оделся и вышел, сказав хозяину, что проведёт ночь у герцога Браччано. Дом герцога Браччано — один из самых очаровательных в Риме; герцогиня, одна из последних наследниц рода Колонна, ведёт его с несравненным изяществом, отчего их празднества славятся по всей Европе.

Франц и Альбер привезли в Рим рекомендательные письма к ним, и первым вопросом хозяина по прибытии гостя было — где его спутник. Франц ответил, что расстался с ним в тот миг, когда гасили мокколи, и потерял его из виду на Виа Мачелло.

— Так он не вернулся? — спросил герцог.

— Я ждал его до самого этого часа, — ответил Франц.

— И вы не знаете, куда он направился?

— Нет, в точности не знаю; впрочем, полагаю, дело было весьма похоже на любовное свидание.

— Diavolo! — воскликнул герцог. — Скверный нынче день, вернее — скверная ночь, чтобы задерживаться на улице; не правда ли, графиня?

Слова эти были обращены к графине Г***, которая только что прибыла и опиралась на руку синьора Торлониа, брата герцога.

— Мне, напротив, кажется, что ночь прелестна, — возразила графиня, — и те, кто здесь, посетуют лишь на одно — что она пролетит слишком быстро.

— Я говорю, — с улыбкой заметил герцог, — не о тех, кто здесь; этим людям грозит лишь опасность влюбиться в вас, а женщинам — захворать от зависти, видя вас столь прелестной; я разумел тех, кто в этот час на улицах Рима.

— Ах, — спросила графиня, — да кто же в такой час на улицах Рима, если только не спешит на бал?

— Наш друг Альбер де Морсер, графиня; я оставил его около семи часов вечера в погоне за своей незнакомкой, — сказал Франц, — и с тех пор больше не видел.

— И вы не знаете, где он?

— Ни малейшего представления.

— Он вооружён?

— Он в маскарадном костюме.

— Вам не следовало отпускать его, — сказал герцог Францу, — вам, знающему Рим лучше, чем он.

— С таким же успехом можно было пытаться удержать барберо под номером третьим, взявшего сегодня приз на скачках, — ответил Франц. — И потом, что же может с ним случиться?

— Как знать? Ночь мрачна, а Тибр совсем близко от Виа Мачелло. — Франц ощутил, как дрожь пробежала по его жилам, когда он заметил, что настроение герцога и графини столь созвучно его собственному беспокойству.

— Я предупредил в гостинице, что имею честь провести эту ночь здесь, герцог, — сказал Франц, — и просил их прийти известить меня, когда он вернётся.

— А вот, кажется, — ответил герцог, — один из моих слуг разыскивает вас.

Герцог не ошибся; завидев Франца, слуга подошёл к нему.

— Ваше сиятельство, — сказал он, — хозяин гостиницы «Лондон» прислал сообщить вам, что какой-то человек ждёт вас с письмом от виконта де Морсера.

— Письмо от виконта! — воскликнул Франц.

— Да.

— А что это за человек?

— Не знаю.

— Отчего он не принёс письмо мне сюда?

— Посыльный этого не сказал.

— А где сам посыльный?

— Он тотчас ушёл, едва увидел, что я вхожу в бальную залу искать вас.

— О, — сказала Францу графиня, — спешите скорее — бедный юноша! Быть может, с ним приключилось несчастье.

— Я тороплюсь, — ответил Франц.

— Мы ещё увидим вас, чтобы узнать новости? — спросила графиня.

— Да, если дело не окажется серьёзным; в противном случае я не могу ручаться за то, как поступлю сам.

— Как бы то ни было, будьте благоразумны, — сказала графиня.

— О, прошу вас, не сомневайтесь в этом.

Франц взял шляпу и поспешно удалился. Он отослал свою карету, велев ей заехать за ним в два часа; к счастью, дворец Браччано, выходящий одной стороной на Корсо, а другой — на площадь Святых Апостолов, отстоит от гостиницы «Лондон» едва ли на десять минут ходьбы.

Подходя к гостинице, Франц заметил посреди улицы человека. Он не сомневался, что это посланец от Альбера. Человек был закутан в широкий плащ. Франц направился к нему, но, к крайнему своему удивлению, незнакомец заговорил первым.

— Что угодно от меня вашему сиятельству? — спросил тот, отступая на шаг или два, словно желая оставаться настороже.

— Не вы ли, — спросил Франц, — принесли мне письмо от виконта де Морсера?

— Ваше сиятельство остановились в гостинице Пастрини?

— Да.

— Ваше сиятельство — спутник виконта?

— Да.

— Как имя вашего сиятельства?..

— Барон Франц д'Эпине.

— Стало быть, это письмо адресовано вашему сиятельству.

— Требуется ли ответ? — спросил Франц, беря у него письмо.

— Да, во всяком случае, ваш друг на это надеется.

— Поднимитесь со мной наверх, и я дам вам ответ.

— Я предпочитаю подождать здесь, — сказал посыльный с улыбкой.

— Отчего же?

— Ваше сиятельство поймёт это, прочитав письмо.

— Значит, я найду вас здесь?

— Разумеется.

Франц вошёл в гостиницу. На лестнице он встретил синьора Пастрини. — Ну как? — спросил хозяин.

— Что «ну как»? — отозвался Франц.

— Вы видели человека, что желал поговорить с вами от имени вашего друга? — спросил он у Франца.

— Да, я видел его, — ответил тот, — и он вручил мне это письмо. Будьте любезны, зажгите свечи в моих комнатах.

Трактирщик приказал слуге идти впереди Франца со свечой. Молодой человек нашёл синьора Пастрини сильно встревоженным, и это лишь усилило его желание поскорее прочесть письмо Альбера; поэтому он тотчас подошёл к восковой свече и развернул листок. Письмо было написано и подписано рукой Альбера. Франц перечёл его дважды, прежде чем уразумел, что в нём говорится. Вот что там было написано:

«Дорогой друг,

тотчас по получении этого письма будь так добр, достань из моего бумажника аккредитив, который найдёшь в квадратном ящике секретера; прибавь к нему свой, если этого окажется недостаточно. Беги к Торлониа, немедля получи у него четыре тысячи пиастров и отдай их подателю сего. Крайне важно, чтобы деньги были у меня без промедления. Больше ничего не прибавляю, полагаясь на тебя так же, как ты можешь положиться на меня.

Твой друг

Альбер де Морсер.

P.S. Теперь я верю в итальянских разбойников».

Ниже этих строк чужой рукой было приписано по-итальянски следующее:

«Se alle sei della mattina le quattro mille piastre non sono nelle mie mani, alla sette il Conte Alberto avrà cessato di vivere.

Luigi Vampa».

«Если к шести часам утра четыре тысячи пиастров не будут у меня в руках, то к семи часам граф Альбер перестанет жить».

Эта вторая подпись всё объяснила Францу; теперь он понял, отчего посыльный не пожелал подняться в комнаты: улица была для него безопаснее. Итак, Альбер попал в руки знаменитого предводителя разбойников, в существование которого он так долго отказывался верить.

Нельзя было терять ни минуты. Франц поспешно отпер секретер и нашёл в ящике бумажник, а в нём аккредитив. Всего там было шесть тысяч пиастров, но из этих шести тысяч Альбер уже истратил три.

Что до Франца, у него аккредитива не было, ибо он жил во Флоренции, а в Рим приехал лишь на семь-восемь дней; он привёз с собой всего сто луидоров, из которых у него оставалось не более пятидесяти. Таким образом, им обоим недоставало семисот или восьмисот пиастров, чтобы набрать сумму, которую требовал Альбер. Правда, в подобном случае он мог рассчитывать на любезность синьора Торлониа. Итак, он уже готовился без промедления вернуться во дворец Браччано, как вдруг его осенила блестящая мысль.

Он вспомнил о графе Монте-Кристо. Франц уже собрался позвонить синьору Пастрини, когда сей достойный муж появился сам.

— Милостивый государь, — торопливо сказал он, — не знаете ли, дома ли граф?

— Да, ваше сиятельство; он только что вернулся.

— Он лёг спать?

— Полагаю, что нет.

— Тогда, будьте любезны, позвоните в его дверь и попросите его оказать мне милость и принять меня.

Синьор Пастрини исполнил просьбу и, вернувшись через пять минут, сказал:

— Граф ожидает ваше сиятельство.

Франц прошёл по коридору, и слуга ввёл его к графу. Тот находился в небольшой комнате, которой Франц ещё не видел и которая была уставлена диванами. Граф пошёл ему навстречу.

— Ну, каким добрым ветром вас занесло сюда в такой час? — сказал он. — Уж не отужинать ли со мной пришли? Это было бы весьма любезно с вашей стороны.

— Нет; я пришёл поговорить с вами о деле весьма серьёзном.

— О серьёзном деле, — сказал граф, вглядываясь во Франца с обычной своей пристальностью, — что же это за дело?

— Мы одни?

— Да, — ответил граф, подходя к двери и возвращаясь. Франц протянул ему письмо Альбера.

— Прочтите это, — сказал он.

Граф прочёл письмо.

— Ну и ну! — произнёс он.

— Вы видели приписку?

— Разумеется, видел.

«Se alle sei della mattina le quattro mille piastre non sono nelle mie mani, alla sette il conte Alberto avrà cessato di vivere.

Luigi Vampa».

— Что вы об этом думаете? — спросил Франц.

— Есть ли у вас деньги, которые он требует?

— Да, недостаёт лишь восьмисот пиастров.

Граф подошёл к секретеру, отпер его и, выдвинув ящик, полный золота, сказал Францу:

— Надеюсь, вы не обидите меня, обратившись к кому-либо, кроме меня.

— Напротив, как видите, я пришёл к вам первому и без промедления, — ответил Франц.

— Благодарю вас; берите, сколько нужно. — И он сделал Францу знак взять, что тому угодно.

— Так неужели непременно нужно посылать деньги Луиджи Вампа? — спросил молодой человек, в свою очередь пристально вглядываясь в графа.

— Судите сами, — ответил тот. — Приписка не оставляет сомнений.

— Мне думается, что, если бы вы дали себе труд поразмыслить, вы могли бы найти способ упростить эти переговоры, — сказал Франц.

— Каким же образом? — с удивлением возразил граф.

— Если бы мы вместе отправились к Луиджи Вампа, я уверен, он не отказал бы вам в освобождении Альбера.

— Какое влияние могу я иметь на разбойника?

— Разве вы только что не оказали ему услугу, какую невозможно забыть?

— Какую же?

— Разве не вы спасли жизнь Пеппино?

— Вот как, — сказал граф, — кто вам это сказал?

— Неважно; я это знаю. — Граф нахмурил брови и на мгновение умолк.

— А если бы я отправился искать Вампа, вы бы сопровождали меня?

— Если только моё общество не будет вам в тягость.

— Пусть будет так. Ночь прекрасна, и прогулка за пределами Рима пойдёт нам обоим на пользу.

— Не взять ли мне оружие?

— Для чего?

— А денег?

— Это ни к чему. Где человек, что принёс письмо?

— На улице.

— Он ждёт ответа?

— Да.

— Мне нужно узнать, куда мы направляемся. Я позову его сюда.

— Это бесполезно; он не поднимется.

— К вам, быть может; но ко мне он войдёт без всяких колебаний.

Граф подошёл к окну комнаты, выходившему на улицу, и особым образом свистнул. Человек в плаще отделился от стены и вышел на середину улицы. — Salite! — сказал граф тем же тоном, каким отдал бы приказание своему слуге. Посланец повиновался без малейшего колебания, скорее даже с готовностью, и, взбежав по ступеням одним прыжком, вошёл в гостиницу; пять секунд спустя он был у дверей комнаты.

— А, это ты, Пеппино, — сказал граф. Но Пеппино, вместо ответа, бросился на колени, схватил руку графа и осыпал её поцелуями. — Вот как, — сказал граф, — стало быть, ты не забыл, что я спас тебе жизнь; странно, ведь минула уже неделя.

— Нет, ваше сиятельство; и никогда я этого не забуду, — ответил Пеппино с выражением глубочайшей благодарности.

— Никогда? Это долгий срок; но хорошо уже и то, что ты сам в это веришь. Встань и отвечай.

Пеппино тревожно взглянул на Франца.

— О, ты можешь говорить при его сиятельстве, — сказал граф, — он один из моих друзей. Вы позволите мне дать вам это звание? — продолжал граф по-французски. — Это необходимо, чтобы возбудить доверие этого человека.

— Вы можете говорить при мне, — сказал Франц, — я друг графа.

— Хорошо! — ответил Пеппино. — Я готов отвечать на любые вопросы, какие ваше сиятельство соблаговолит мне задать.

— Как виконт Альбер попал в руки Луиджи?

— Ваше сиятельство, карета француза несколько раз обгоняла ту, в которой ехала Тереза.

— Возлюбленная атамана?

— Да. Француз бросил ей букет; Тереза вернула его — и всё это с согласия атамана, который сидел в той же карете.

— Как? — вскричал Франц. — Луиджи Вампа ехал в карете с римскими крестьянами?

— Он-то и правил, переодетый кучером, — ответил Пеппино.

— Дальше? — сказал граф.

— Дальше француз снял маску; Тереза, с согласия атамана, сделала то же. Француз попросил о свидании; Тереза назначила его — только вместо Терезы на ступенях церкви Сан-Джакомо оказался Беппо.

— Как! — воскликнул Франц. — Значит, крестьянка, вырвавшая у него моколетто...

— Была пятнадцатилетним мальчишкой, — ответил Пеппино. — Но вашему другу нечего стыдиться, что его провели; Беппо надувал и не таких.

— И Беппо вывел его за стены? — спросил граф.

— Именно так; в конце Виа-Мачелло ждала карета. Беппо сел в неё, пригласив француза следовать за собой, и того не пришлось долго упрашивать. Он галантно уступил Беппо место справа и сел рядом с ним. Беппо сказал ему, что везёт его на виллу в лиге от Рима; француз заверил, что готов последовать за ним хоть на край света. Кучер поехал по Виа-ди-Рипетта и через ворота Сан-Паоло; а когда они отъехали шагов на двести, француз сделался несколько слишком настойчив, и Беппо приставил ему к голове пару пистолетов, кучер остановил лошадей и сделал то же. В ту же минуту четверо из шайки, притаившиеся на берегах Альмо, окружили карету. Француз оказал некоторое сопротивление и едва не задушил Беппо; но пятерым вооружённым людям он противостоять не смог и вынужден был сдаться. Его заставили выйти, идти вдоль берега реки, а затем привели к Терезе и Луиджи, которые ждали его в катакомбах Святого Себастьяна.

— Ну что ж, — сказал граф, поворачиваясь к Францу, — история эта, по-моему, весьма правдоподобна. Что вы на это скажете?

— Скажу, что нашёл бы её весьма забавной, — ответил Франц, — случись она с кем угодно, только не с бедным Альбером.

— Признаться, — сказал граф, — если бы вы не застали меня здесь, это могло бы обернуться галантным приключением, которое дорого обошлось бы вашему другу; но теперь, будьте покойны, всё серьёзное последствие сведётся к пережитому им страху.

— И мы отправимся за ним? — осведомился Франц.

— О, всенепременно, сударь. Он в весьма живописном месте — знаете ли вы катакомбы Святого Себастьяна?

— Я никогда там не бывал; но не раз собирался их осмотреть.

— Что ж, вот вам случай, будто нарочно созданный, и лучшего не придумать. Есть ли у вас карета?

— Нет.

— Это не имеет значения; у меня всегда наготове одна, днём и ночью.

— Всегда наготове?

— Да. Я человек весьма причудливый, и должен вам сказать, что порой, поднявшись с постели, или после обеда, или среди ночи, я решаю ехать куда-нибудь — и еду.

Граф позвонил, и появился лакей.

— Заложите карету, — сказал он, — и выньте пистолеты из кобур. Кучера будить не нужно; править будет Али.

Очень скоро послышался шум колёс, и карета остановилась у дверей. Граф достал часы.

— Половина первого, — сказал он. — Мы могли бы выехать и в пять часов и всё же поспеть вовремя, но из-за этой задержки вашему другу пришлось бы провести тревожную ночь, а потому нам лучше поспешить и вырвать его из рук неверных. Всё ли вы решились сопровождать меня?

— Более, чем когда-либо.

— Тогда идёмте.

Франц и граф спустились вниз в сопровождении Пеппино. У дверей их ждала карета. На козлах сидел Али, в котором Франц узнал немого невольника из грота Монте-Кристо. Франц и граф сели в карету. Пеппино поместился рядом с Али, и они тронулись быстрым ходом. Али получил распоряжения, проехал по Корсо, пересёк Кампо-Ваччино, поднялся по Страда-Сан-Грегорио и достиг ворот Святого Себастьяна. Тут привратник стал чинить кое-какие препятствия, но граф Монте-Кристо предъявил разрешение римского губернатора, позволявшее ему выезжать из города и въезжать в любой час дня и ночи; решётку подняли, привратник получил луидор за труды, и они поехали дальше.

Дорога, по которой теперь катилась карета, была древней Аппиевой дорогой, окаймлённой гробницами. Время от времени, при свете луны, которая начинала подниматься, Францу чудилось, будто он видит нечто вроде часового, появлявшегося в разных местах среди руин и внезапно отступавшего во тьму по знаку Пеппино.

Немного не доезжая до терм Каракаллы, карета остановилась, Пеппино отворил дверцу, и граф с Францем вышли.

— Через десять минут, — сказал граф своему спутнику, — мы будем на месте.

Затем он отвёл Пеппино в сторону, вполголоса отдал ему приказание, и Пеппино удалился, взяв с собой факел, привезённый в карете. Прошло пять минут, в течение которых Франц видел, как пастух шёл по узкой тропинке, вьющейся по неровной, изрытой поверхности Кампаньи; наконец он исчез среди высокой красноватой травы, походившей на щетинистую гриву огромного льва.

— Теперь, — сказал граф, — последуем за ним.

Франц и граф в свой черёд двинулись по той же тропинке, которая шагах в ста привела их вниз по склону на дно небольшой долины. Там они заметили двух человек, беседовавших в темноте.

— Идти ли нам дальше? — спросил Франц у графа. — Или подождать?

— Идёмте; Пеппино уже предупредил часового о нашем приходе.

Одним из этих двоих был Пеппино, другим — стоявший на страже разбойник. Франц и граф подошли, и разбойник отдал им честь.

— Ваше сиятельство, — сказал Пеппино, обращаясь к графу, — если вы соблаговолите последовать за мной, вход в катакомбы совсем близко.

— Ступай вперёд, — ответил граф. Они подошли к отверстию за кустами, посреди груды камней, сквозь которое человек мог протиснуться с трудом. Пеппино первым скользнул в эту расщелину; пройдя несколько шагов, проход расширился. Пеппино прошёл вперёд, зажёг факел и обернулся посмотреть, идут ли они за ним. Граф первым достиг открытого пространства, Франц следовал за ним по пятам. Проход отлого спускался вниз, расширяясь по мере того, как они углублялись; всё же Францу и графу приходилось идти согнувшись, и вряд ли они могли двигаться рядом друг с другом. Так они прошли шагов полтораста, и тут их остановил оклик: «Кто идёт?» В то же мгновение они увидели отблеск факела на стволе карабина.

— Друг! — отозвался Пеппино и, подойдя один к часовому, сказал ему несколько слов вполголоса; после чего тот, как и первый, отдал честь ночным гостям, сделав знак, что они могут идти дальше.

За часовым была лестница в двадцать ступеней. Франц и граф спустились по ней и очутились в погребальном покое. Пять коридоров расходились подобно лучам звезды, а стены, изрытые нишами, расположенными одна над другой наподобие гробов, показывали, что они наконец в катакомбах. В глубине одного из коридоров, длину которого невозможно было определить, виднелись отблески света. Граф положил руку на плечо Франца.

— Хотите ли вы взглянуть на стан разбойников на отдыхе? — спросил он.

— Чрезвычайно, — ответил Франц.

— Тогда идёмте за мной. Пеппино, погаси факел. — Пеппино повиновался, и Франц с графом оказались в полной темноте, если не считать красноватого зарева шагах в пятидесяти впереди, ещё более заметного теперь, когда Пеппино погасил факел, — оно тянулось вдоль стены.

Они молча продвигались вперёд; граф вёл Франца, словно обладал редкой способностью видеть в темноте. Впрочем, и сам Франц различал дорогу тем яснее, чем ближе подходил к свету, который в некотором роде служил ему проводником. Перед ними было три арки, и средняя служила дверью. Эти арки открывались с одной стороны в коридор, где находились граф и Франц, а с другой — в большой квадратный покой, весь окружённый нишами, подобными тем, о которых мы уже говорили.

Посреди этого покоя лежали четыре камня, некогда служившие алтарём, о чём свидетельствовал крест, всё ещё их венчавший. Лампа, поставленная у подножия колонны, освещала своим бледным колеблющимся пламенем необычайную сцену, представшую взорам двух гостей, укрытых в тени.

Какой-то человек сидел, опершись локтем на колонну, и читал, обратившись спиной к аркам, сквозь проёмы которых его созерцали пришедшие. Это был атаман шайки Луиджи Вампа. Вокруг него, кучками, по своей прихоти, кто завернувшись в плащи, кто прислонившись спиной к подобию каменной скамьи, тянувшейся вдоль всего колумбария, виднелись десятка два разбойников, а то и больше, и у каждого карабин был под рукой. В другом конце, безмолвный, едва различимый, точно тень, расхаживал взад и вперёд часовой перед пещерой, узнаваемой лишь потому, что в том месте тьма казалась гуще, чем в остальных.

Когда граф решил, что Франц вдоволь налюбовался этой живописной картиной, он поднёс палец к губам, призывая его к молчанию, и, поднявшись по трём ступеням, ведшим в коридор колумбария, вошёл в покой через среднюю арку и направился к Вампе, который был так поглощён лежавшей перед ним книгой, что не услышал шума его шагов.

— Кто идёт? — крикнул часовой, менее рассеянный и увидевший при свете лампы тень, приближавшуюся к его атаману. При этом оклике Вампа быстро вскочил, выхватив в тот же миг пистолет из-за пояса. В одно мгновение все разбойники были на ногах, и двадцать карабинов нацелились на графа.

— Так вот как, — сказал он совершенно спокойным голосом, и ни один мускул на его лице не дрогнул, — так вот как, милейший Вампа, как мне кажется, вы принимаете друга с изрядной церемонностью.

— Опустить оружие! — воскликнул атаман, повелительно взмахнув одной рукой, а другой почтительно снимая шляпу; затем, обращаясь к необычайной особе, вызвавшей эту сцену, он сказал: — Прошу прощения, ваше сиятельство, но я так мало ожидал чести видеть вас, что и вправду вас не узнал.

— Видно, память у вас коротка во всём, Вампа, — сказал граф, — и вы забываете не только лица людей, но и уговоры, какие с ними заключаете.

— Какой же уговор я забыл, ваше сиятельство? — спросил разбойник с видом человека, который, совершив ошибку, спешит её исправить.

— Разве не было условлено, — спросил граф, — что не только моя особа, но и особы моих друзей будут вами неприкосновенны?

— И чем же я нарушил этот договор, ваше сиятельство?

— Вы нынче вечером похитили и доставили сюда виконта Альбера де Морсера. Так вот, — продолжал граф тоном, от которого Франц содрогнулся, — этот молодой человек — один из моих друзей, этот молодой человек живёт в той же гостинице, что и я, этот молодой человек восемь часов разъезжал по Корсо в моей собственной карете, и всё же, повторяю, вы его похитили, доставили сюда и, — прибавил граф, доставая из кармана письмо, — назначили за него выкуп, словно за какого-то чужака.

— Отчего же вы мне всего этого не сказали — вы? — спросил атаман, обращаясь к своим людям, которые все попятились под его взглядом. — Отчего вы заставили меня изменить слову, данному такому человеку, как граф, в чьих руках все наши жизни? Клянусь небом! если бы я узнал, что кто-нибудь из вас знал, что этот молодой человек — друг его сиятельства, я собственной рукой размозжил бы ему голову!

— Ну вот, — сказал граф, поворачиваясь к Францу, — я же говорил вам, что тут какое-то недоразумение.

— Вы не один? — с беспокойством спросил Вампа.

— Я с тем, кому было адресовано это письмо и кому я желал доказать, что Луиджи Вампа — человек слова. Подойдите, ваше сиятельство, — прибавил граф, обращаясь к Францу, — вот Луиджи Вампа, который сам выразит вам своё глубокое сожаление по поводу совершённой им ошибки.

Франц приблизился, атаман шагнул ему навстречу.

— Добро пожаловать к нам, ваше сиятельство, — сказал он ему. — Вы слышали, что сказал граф, а также мой ответ; позвольте прибавить, что я и за четыре тысячи пиастров, в которые оценил выкуп за вашего друга, не желал бы, чтобы это случилось.

— Но, — сказал Франц, тревожно оглядываясь, — где же виконт? Я его не вижу.

— Надеюсь, с ним ничего не случилось, — нахмурившись, сказал граф.

— Пленник там, — ответил Вампа, указывая на углубление, перед которым стоял на страже разбойник, — и я сам пойду сказать ему, что он свободен.

Атаман направился к месту, которое указал как темницу Альбера, и Франц с графом последовали за ним.

— Что делает пленник? — спросил Вампа у часового.

— По правде сказать, атаман, — ответил часовой, — не знаю; вот уже целый час я не слышу, чтобы он шевелился.

— Войдите, ваше сиятельство, — сказал Вампа. Граф и Франц поднялись вслед за атаманом на семь или восемь ступеней, тот отодвинул засов и отворил дверь. И тогда при свете лампы, подобной той, что освещала колумбарий, стало видно Альбера, который, завернувшись в плащ, одолженный ему одним из разбойников, лежал в углу, погружённый в глубокий сон.

— Ну вот, — сказал граф с присущей ему особенной улыбкой, — недурно для человека, которого завтра в семь часов утра должны расстрелять.

Вампа смотрел на Альбера с некоторым восхищением; он не был безучастен к подобному доказательству мужества.

— Вы правы, ваше сиятельство, — сказал он, — это, должно быть, и вправду один из ваших друзей.

Затем, подойдя к Альберу, он тронул его за плечо и сказал:

— Не угодно ли вашему сиятельству пробудиться?

Альбер потянулся, протёр веки и открыл глаза.

— А, — сказал он, — это вы, капитан? Дали бы вы мне поспать. Мне снился такой чудесный сон. Я танцевал галоп у Торлониа с графиней Г***. — Затем он вытащил из кармана часы, дабы поглядеть, как летит время.

— Всего половина второго? — сказал он. — За каким же дьяволом вы будите меня в этакий час?

— Дабы объявить вам, что вы свободны, ваше сиятельство.

— Любезный мой, — отвечал Альбер с полнейшим спокойствием духа, — запомните на будущее правило Наполеона: «Будите меня лишь ради дурных вестей»; предоставь вы мне спать дальше, я довершил бы свой галоп и был бы вам благодарен по гроб жизни. Стало быть, за меня заплатили выкуп?

— Нет, ваше сиятельство.

— В таком случае как же я свободен?

— За вами явился человек, которому я ни в чём не могу отказать.

— Явился сюда?

— Да, сюда.

— В самом деле? Значит, человек этот весьма любезен.

Альбер огляделся и заметил Франца.

— Как! — сказал он. — Неужто это вы, дорогой Франц, чья преданность и дружба проявляются подобным образом?

— Нет, не я, — отвечал Франц, — а наш сосед, граф Монте-Кристо.

— О, дорогой граф, — весело сказал Альбер, поправляя галстук и манжеты, — вы поистине чрезвычайно добры, и я надеюсь, вы будете почитать меня вечно вам обязанным: во-первых, за карету, во-вторых, за это посещение, — и он протянул руку графу, который вздрогнул, подавая свою, но всё же подал её.

Разбойник взирал на эту сцену с изумлением; он, очевидно, привык видеть, как пленники трепещут перед ним, и вот перед ним был человек, чьё весёлое расположение духа ни на миг не изменилось; что же до Франца, то он был в восторге от того, как Альбер поддержал честь нации в присутствии разбойника.

— Дорогой Альбер, — сказал он, — если вы поторопитесь, мы ещё успеем докончить ночь у Торлониа. Вы завершите свой прерванный галоп, так что вам не за что будет держать зла на синьора Луиджи, который, право же, на протяжении всего этого дела вёл себя как настоящий дворянин.

— Вы решительно правы, и мы можем поспеть во дворец к двум часам. Синьор Луиджи, — продолжал Альбер, — надо ли исполнить какие-либо формальности, прежде чем я откланяюсь вашему сиятельству?

— Никаких, сударь, — отвечал разбойник, — вы свободны, как ветер.

— Что ж, в таком случае — счастливой и весёлой вам жизни. Идёмте, господа, идёмте.

И Альбер, а следом за ним Франц и граф, спустился по лестнице и пересёк квадратную залу, где стояли, держа шляпы в руках, все разбойники.

— Пеппино, — сказал предводитель шайки, — подай мне факел.

— Что вы намерены делать? — осведомился граф.

— Я сам укажу вам обратную дорогу, — сказал капитан, — это наименьшая честь, какую я могу оказать вашему сиятельству.

И, взяв зажжённый факел из рук пастуха, он пошёл впереди своих гостей — не как слуга, оказывающий любезность, но как король, шествующий перед послами. Дойдя до двери, он поклонился.

— А теперь, ваше сиятельство, — прибавил он, — позвольте мне ещё раз принести вам свои извинения, и я надеюсь, вы не затаите обиды на то, что произошло.

— Нет, дорогой Вампа, — отвечал граф, — к тому же вы столь благородно искупаете свои промахи, что едва ли не чувствуешь себя обязанным вам за то, что вы их совершили.

— Господа, — прибавил предводитель, оборотясь к молодым людям, — быть может, предложение моё покажется вам не слишком заманчивым; но если вам когда-нибудь вздумается навестить меня вторично, то где бы я ни находился, вы будете желанными гостями.

Франц и Альбер поклонились. Граф вышел первым, за ним Альбер. Франц на мгновение задержался.

— Не желает ли ваше сиятельство о чём-либо спросить меня? — сказал Вампа с улыбкой.

— Да, желаю, — отвечал Франц, — мне любопытно знать, что за сочинение вы читали с таким вниманием, когда мы вошли.

— «Записки» Цезаря, — сказал разбойник, — это моё любимое сочинение.

— Ну что же, вы идёте? — спросил Альбер.

— Да, — отвечал Франц, — вот и я, — и он, в свой черёд, покинул пещеры. Они вышли на равнину.

— Ах, прошу прощения, — сказал Альбер, оборачиваясь, — вы позволите, капитан?

И он раскурил свою сигару о факел Вампы.

— Теперь, дорогой граф, — сказал он, — поспешим со всей возможной скоростью. Мне до крайности не терпится докончить ночь у герцога Браччано.

Карету они нашли там, где её оставили. Граф сказал Али несколько слов по-арабски, и лошади помчались во весь опор.

По часам Альбера было ровно два, когда оба друга вошли в танцевальную залу. Их возвращение стало настоящим событием, но, поскольку они вошли вместе, всякое беспокойство насчёт Альбера тотчас улеглось.

— Сударыня, — сказал виконт де Морсер, подходя к графине, — вчера вы были столь снисходительны, что обещали мне галоп; я несколько запоздал предъявить права на это милостивое обещание, но вот мой друг, чья приверженность истине вам хорошо известна, и он подтвердит вам, что промедление произошло не по моей вине.

И так как в эту минуту оркестр подал знак к вальсу, Альбер обвил рукой стан графини и скрылся с нею в вихре танцующих.

Меж тем Франц размышлял о том странном содрогании, что пробежало по графу Монте-Кристо в тот миг, когда его, в некотором роде, вынудили подать руку Альберу.