Звездочка, или Как я через одну недостачу в целую науку уперся

Вот говорят: клиент всегда прав. Врут, братцы мои. Клиент нынче не прав — он оценщик.

Меня в курьеры сноха записала. Через приложение, в один вечер, пока я телевизор смотрел. «Батя, — говорит, — что ты дома киснешь? Ноги здоровые, характер вредный — самое то для доставки. Будешь по району ходить, копейку носить». Ну спасибо. Ноги, значит, здоровые, а голова — так, приложение к ногам.

А я и пошел. Шестьдесят четыре года, а любопытно.

И вот чего я вам скажу: дело-то оказалось не хитрое. Взял пакет тут — отнес туда. Тебе за это — сто восемьдесят рублей и звездочки. Пять звездочек — потолок, выше некуда, как у генерала. И у меня они, братцы мои, все были. Пять целых, ноль десятых. Месяц я эту цифру нянчил, как первый внуков зуб. Утром встану, кофе не пил еще — а в телефон гляну: там пять. И сразу день пошел.

А потом пришла она. Звезда-то. Недостающая.

Заказ был — суп какой-то, «том-ям», прости господи, из ресторана «Азия близко». Девятый этаж, дом-башня на Полевой. Захожу — лифт стоит. Не едет. Табличка: «Ремонт, приносим извинения». Извинения они приносят. А суп кто понесет? Пушкин?

Понес я. Девять этажей. С этим термопакетом, будто с раненым на плече. На пятом отдышался, на седьмом с жизнью попрощался, на девятом — воскрес. Звоню. Открывает барышня. Молоденькая, в наушниках, лицо такое — будто я ей не суп принес, а повестку.

— Ой, — говорит, — а чего так долго-то?

Долго. Я ей про лифт. Про сердце. Про то, что тут иной альпинист бы сдох, а я вот, живой, стою и суп ее горячий держу. А она:

— Ну ладно, спасибо.

И дверь закрыла. Мягко так. Культурно.

Спустился я — а в телефоне уже плывет. Не пять. Четыре и девять десятых. Одну звезду, значит, барышня-то и оттяпала. За лифт, который не я ломал.

Вот тут, братцы мои, во мне что-то и дернулось. Как поплавок, когда рыба клюет, а ты не ждешь.

Домой пришел — не ем. Сноха борщ греет, а мне борщ не в борщ. Сижу, в цифру эту гляжу. Четыре и девять. Будто клеймо. Будто я всю жизнь честно прожил, а на старости лет — брак, второй сорт, с уценкой.

— Батя, — сноха говорит, — да плюнь ты. Одна звезда.

Одна. А совесть-то у человека одна. И то никто ее звездами не меряет.

Ночь не спал. А утром встал, побрился — как на праздник, — и поехал. На Полевую. К ней. Автобус туда сто пятьдесят, обратно сто пятьдесят. Триста рублей, стало быть, за право спросить: за что?

Поднялся (лифт починили, зараза, — вчера бы так). Звоню.

Открывает. Смотрит — не узнает.

— Здравствуйте, — говорю. — Я вам вчера суп носил. Том-этот. С девятого этажа который, пешком.

— А… ага. А вы чего?

— Да я, дочка, за звездой. Вы мне одну недодали. Я не в претензии. Я разобраться. За что сняли-то?

И вот тут, братцы, самое интересное. Она стоит, глазами хлопает. И вдруг — краснеет. Вся, до ушей.

— Так я ж, — говорит, — не нарочно. Я вообще думала, там пять по умолчанию стоит. Я палец не туда… у меня наушник выпадал, я одной рукой… Я и не знала, что это вам считается-то по-настоящему.

Вот оно. Не со зла человек. По случайности. Пальцем не туда попала — а я ночь не спал, борщ не ел, триста рублей извел.

— Давайте, — говорит, — я исправлю. Прямо сейчас. Тут где-то… ага, вот. Пять. Все. Пять вам, дедушка. И еще вот напишу: «Спасибо, лучший курьер». Хорошо?

И написала. При мне. Я аж прослезился малость — от справедливости-то. Вышел на улицу гоголем. Восстановил. Доказал. Пять целых, ноль десятых — как было.

Еду домой, а внутри — праздник. Сноха дверь открыла:

— Ну что, батя, воевал?

— Победил, — говорю. — Вернул звезду.

Она в телефон мне глянула. И засмеялась. Нехорошо так засмеялась, по-ученому.

— Батя, — говорит, — да у тебя рейтинг из двухсот заказов складывается. Одна звезда — это ноль целых пять сотых на все про все. Ты б ее и не заметил. Он бы через два заказа сам выровнялся.

Сам. Выровнялся.

Стою. В руке телефон, а в телефоне — пять целых. Ноль десятых. И барышнин отзыв: «Лучший курьер». А я за этой ноль-целых-пять-сотых триста рублей отдал, ночь не спал да два новых заказа проворонил — их, пока я справедливость на девятом этаже искал, у меня из-под носа и увели.

Вот и считай, братцы мои, кто тут двоечник. Барышня — она хоть пальцем не туда. А я — всей головой.