Зона контроля, или Как я сам себя обслужил

Вот говорят: касса самообслуживания. Дескать, все сам, без очереди, без продавщицы с ее вечным «за молоком в конец пройдите». Свобода. А я вам так скажу, братцы мои: от этой самой свободы я в прошлую субботу колбасой чужого человека накормил. За двести восемьдесят девять рублей. И вышел из магазина гордый, как гусь, ровно до того момента, пока жена сумку не открыла.

А дело было простое. Послала меня супруга за колбасой да за хлебом. «Докторскую» бери, говорит, и «Бородинский», и кефир, если не забудешь. Ну я и пошел. Человек я, между прочим, не старый еще и не темный — газеты читаю, в телефоне разбираюсь, кроссворды разгадываю без подсказок. Прогресс уважаю.

Прихожу в «Магнит». А там очередь. К живой-то кассе — человек шесть, и все с тележками, как на переселение. А сбоку — четыре автомата стоят. Пустые. Мигают приветливо. И над ними надпись: «Обслужите себя сами. Это быстро!»

Быстро. Запомните это слово, братцы.

Подхожу я, значит, к аппарату — этак снисходительно, вразвалочку. Вон бабка передо мной в очереди мнется, кошелек в платочек завязан, — а я, культурный человек, сам себя обслужу. Приложил колбасу к стеклышку. Пикнуло. «Двести восемьдесят девять рублей». Хорошо. Приложил хлеб. Пикнуло. Кладу все, как велено, в специальную зону — там весы такие, чтоб, значит, ты не сжулил.

И тут машина как заголосит.

«Неожиданный товар в зоне контроля! Уберите последний предмет!»

Я обомлел. Какой, думаю, неожиданный? Я его сам туда и положил, ожиданнее некуда. Убрал колбасу. Положил обратно. «Неожиданный товар». Убрал хлеб. «Уберите последний предмет». А я его уже убрал! Что ж ты, думаю, железная твоя душа, от меня хочешь?

Стою. Потею. Кнопки жму все подряд, как пианист-любитель.

А сзади — уже подпирают. Дама с йогуртами. Мужчина с пивом. Дышат в затылок. И бабка та самая, что в очереди мялась, — она-то уже к живой кассе прошла, расплатилась и мимо идет, и на меня, культурного человека, глядит с этакой, знаете, жалостью. Как на убогого.

Это меня и подкосило.

Машу я рукой над красной лампочкой — приди, мол, кто-нибудь, спаси. И приходит. Девица. Молоденькая, в фартучке, на груди бейджик: «Ангелина. Готова помочь». Подходит не спеша, жвачку жует. Смотрит на меня, на аппарат, потом опять на меня — и одним пальчиком, одним, братцы мои, ноготком куда-то ткнула. И машина замолчала. Устыдилась.

— Вы, — говорит, — карту зачем на весы положили?

А я и не заметил, как скидочную карту туда уронил. Вот тебе и «неожиданный товар». Тьфу.

— Оплачивайте, — говорит Ангелина, — картой или наличными. — И отходит. И, кажется мне, усмехается в спину. А может, и не кажется.

Ну все, думаю. Хватит позориться. Быстро-быстро прикладываю я телефон к терминалу, пикнуло, «оплата принята», чек полез. Хватаю пакет, сую в него что под руку попало, — и на выход. С достоинством. Голову несу высоко. Пусть, думаю, знают: пенсионного возраста человек, а с техникой на «ты».

Прихожу домой. Гордый.

— Купил, — говорю, — Валюша, все как велела. Сам, между прочим, на автомате пробил. Молодежь и та так не умеет.

Супруга сумку берет. Открывает.

Молчит.

Потом достает оттуда — кефир. Один кефир. И хлеб. А колбасы — нету. «Докторской» за двести восемьдесят девять рублей — как не бывало.

— Коля, — говорит тихо, — а колбаса где?

И тут меня будто кипятком. Вспомнил. Осталась она, родимая, там. В зоне контроля. На весах лежать осталась, покуда я, гордый гусь, телефоном тряс да достоинство свое спасал. Оплатить — оплатил. А взять — забыл.

Побежал я обратно. Мчусь, в боку колет. Прибегаю — а колбасы, натурально, и след простыл. Ангелина плечиком жмет: не видала, мол. А за моим автоматом уже другой гражданин стоит, довольный такой, сытый на вид, и в пакет что-то этакое продолговатое укладывает.

Чек-то у меня был. А колбасы — не было.

Пришел я домой во второй раз. Без гуся в осанке. Сел на табурет.

— Ну что, — говорит жена, — обслужил себя?

— Обслужил, — говорю. — И еще одного, незнакомого, гражданина. За двести восемьдесят девять рублей. От всей, можно сказать, широкой души.

С тех пор, братцы мои, я к живой кассе хожу. Пусть очередь. Пусть «за молоком в конец пройдите». Зато человек. Живой человек тебе колбасу в руку положит и вслед посмотрит по-людски. А не этим ноготком.