Винни-Пух и лунный мёд

Когда часы в старом доме Кристофера Робина пробили полночь, Стоакровый лес замер в серебристой тишине. Ни один листок не шевелился, ни одна сова не ухала — весь мир будто набрал воздуха в грудь и забыл выдохнуть.

Именно в эту минуту Винни-Пух проснулся от странного ощущения: ему показалось, что кто-то тихо напевает его любимую песенку, но слова в ней были совсем другие — незнакомые и сладкие, как мёд, которого он никогда не пробовал.

Пух сел на кровати и посмотрел в окно. Луна была такой большой и низкой, что, казалось, она опустилась прямо на верхушки деревьев и лежит там, как огромная медовая лепёшка на блюде из еловых веток.

— Странно, — сказал Пух сам себе, потому что так было легче думать. — Обычно луна бывает далеко. А сегодня она, кажется, решила зайти в гости.

Он надел свою красную кофточку, которая, как всегда, была чуть коротковата, и вышел на порог. Тропинка перед домом светилась мягким молочным светом, будто кто-то пролил на неё целое ведро лунного молока. И по этой тропинке, оставляя крохотные искрящиеся следы, шла пчела.

Но это была не обычная пчела. Она была размером с напёрсток, и крылышки её переливались, как маленькие осколки радуги. А ещё она не жужжала, а именно что напевала — ту самую мелодию, которая разбудила Пуха.

— Простите, — вежливо сказал Пух, — вы случайно не знаете, который час?

Пчела обернулась и посмотрела на него блестящими глазками-бусинками.

— Сейчас лунный час, — ответила она голосом, похожим на звон хрустального колокольчика. — Он бывает только раз в году. Когда луна опускается так низко, что касается верхушек деревьев, в моём улье появляется лунный мёд. Но мне нужна помощь — банка слишком тяжёлая для меня одной.

Винни-Пух почувствовал, как у него внутри что-то приятно ёкнуло. Мёд! И не просто мёд — лунный мёд! Он сразу подумал, что это, наверное, самый волшебный мёд во всём свете, и что было бы очень правильно помочь этой чудесной пчеле.

— Я с удовольствием помогу, — сказал он. — Только... можно я позову друга? Пятачок живёт совсем рядом, и ему было бы очень обидно пропустить лунный час.

Пчела кивнула, и они свернули к домику Пятачка.

Пятачок спал, свернувшись калачиком под одеялом в жёлудях. Пух осторожно постучал в дверь.

— Пятачок! — прошептал он. — Пятачок, просыпайся. Случилось кое-что необыкновенное.

Пятачок выглянул из-под одеяла, и глаза его стали круглыми, как пуговицы, когда он увидел светящуюся тропинку и радужную пчелу.

— Ох, Пух, — пролепетал он, — я не сплю?

— Если ты спишь, то я тоже сплю, — рассудительно ответил Пух. — А если мы оба спим, то это очень хороший сон, и его не стоит прерывать.

Логика показалась Пятачку безупречной, и он, накинув свой полосатый шарфик, присоединился к процессии.

Они шли по серебристой тропинке через Стоакровый лес, и лес этой ночью был совсем не таким, каким они знали его днём. Деревья стояли тихие и торжественные, как свечи в огромном храме. Между ветвями висели капли росы, и каждая капля ловила лунный свет и отбрасывала на землю крохотные радуги. Туман стелился понизу, обнимая корни деревьев, и казалось, что они идут по облаку.

По дороге они встретили Иа-Иа. Он стоял у ручья и задумчиво смотрел на своё отражение.

— Здравствуй, Иа-Иа, — сказал Пух. — Ты не спишь?

— Сплю, — ответил Иа-Иа. — Мне снится, что я не сплю. Это самый грустный из снов, потому что даже во сне я не могу найти свой хвост.

— Но ведь хвост — вот же он, — Пятачок указал на бантик, привязанный к хвосту Иа-Иа.

Иа-Иа медленно обернулся, посмотрел на хвост и впервые за долгое время почти улыбнулся.

— Надо же. Видимо, сны иногда бывают лучше, чем я думаю.

Радужная пчела повела их дальше, мимо Шести Сосен, где между стволами висели паутинки, усыпанные каплями, как бриллиантовые ожерелья. Мимо Места Задумчивости, где по камню бежала тонкая струйка воды, и в этой воде отражались сразу две луны — настоящая и ещё одна, чуть поменьше, словно у луны была младшая сестра.

Наконец они пришли к старому дубу на самом краю леса. В дупле этого дуба жила пчела, и когда они заглянули внутрь, все трое — даже Иа-Иа — ахнули.

Внутри дупла стояла небольшая стеклянная банка, и мёд в ней светился. Он был не золотым, как обычный мёд, а бледно-голубым, как лунный луч, и от него исходило тёплое мерцание, наполнявшее дупло мягким волшебным светом.

— Это и есть лунный мёд, — сказала пчела. — Каждый, кто попробует его, увидит самый счастливый сон в своей жизни. Но банку нужно донести до Чудесной Поляны до того, как луна поднимется обратно.

Пух осторожно взял банку. Она была тёплой, как будто кто-то только что держал её в ладонях. Мёд внутри тихонько покачивался и мерцал, и по стенкам банки пробегали крохотные искорки.

— Она не тяжёлая, — удивился Пух.

— Для тебя нет, — ответила пчела. — Потому что ты несёшь её для других.

Они отправились к Чудесной Поляне. Ночью поляна преобразилась: трава на ней серебрилась, а посередине стоял пень, и на пне были расставлены маленькие чашечки из жёлудей — аккуратно, как для чаепития.

Пух поставил банку на пень и открыл крышку. Мёд засиял ярче, и его свет потянулся к жёлудевым чашечкам, наполняя каждую. Они сели вокруг пня — Пух, Пятачок и Иа-Иа — и каждый взял по чашечке.

— За лунный час, — сказал Пух.

— За то, что хвост на месте, — добавил Иа-Иа.

— За то, что мы вместе, — прошептал Пятачок.

Они выпили. И лунный мёд был... Он был как колыбельная, которую поёт мама. Как первый снег, который смотришь из тёплого окна. Как объятие друга, когда тебе грустно. От него внутри разливалось спокойствие — такое глубокое и полное, что даже Иа-Иа вздохнул не грустно, а как-то мечтательно.

Глаза у Пятачка начали слипаться первыми. Он прислонился к Пуху и тихо засопел. Потом Иа-Иа опустил голову на траву и впервые уснул с почти-улыбкой на лице. А Пух сидел и смотрел, как луна медленно поднимается обратно, унося за собой серебряный свет и радужную пчелу.

— Спасибо, — сказал Пух вслед пчеле.

— Увидимся через год, — донёсся тонкий хрустальный голосок.

И тогда Пух тоже закрыл глаза. Вокруг него тихо дышал Стоакровый лес. Звёзды кружились в медленном хороводе. Туман баюкал корни деревьев. И где-то далеко-далеко, в доме на краю леса, Кристофер Робин улыбнулся во сне, потому что ему снилось, что его друзья — в безопасности, вместе, и что мёд в этом мире никогда не кончится.

А утром на Чудесной Поляне не нашлось ни банки, ни чашечек. Только трава была примята в трёх местах, и на пне осталась одна-единственная капля — бледно-голубая, мерцающая, пахнущая лунным светом и счастливыми снами.

Но это, конечно, могла быть просто роса.