Убей своих любимцев: почему лучшие сцены надо вырезать

Знаете, что объединяет Толстого, Стивена Кинга и вашу бабушку, которая пересаливает борщ? Все они не знают меры. Только бабушка портит обед, а писатели — свои книги. И если бабушку ещё можно простить (она же старалась!), то автора, который цепляется за «гениальную» сцену просто потому, что потратил на неё три ночи — нельзя.

Фраза «kill your darlings» приписывается то Фолкнеру, то Уайлду, то ещё какому-нибудь усатому классику. На самом деле её впервые произнёс Артур Квиллер-Кауч в 1914 году. Но кому какое дело до занудной истории, когда сама идея бьёт под дых каждого, кто хоть раз писал что-то длиннее поста в соцсетях?

Давайте начистоту. Ваша любимая сцена — та самая, с закатом, метафорой одиночества и слезой, катящейся по щеке героя — скорее всего, дрянь. Не потому что вы бездарность. А потому что вы в неё влюблены. А влюблённый человек — слепой человек. Он не видит, что его избранница жуёт с открытым ртом и храпит как трактор.

Стивен Кинг в книге «Как писать книги» рассказывает, как вырезал из «Сияния» целую сюжетную линию с осиными гнёздами. Сорок страниц! Он рыдал? Возможно. Книга стала лучше? Однозначно. Кинг формулирует это жёстко: «Убивайте любимчиков, даже если это разбивает ваше эгоцентричное писательское сердечко».

Толстой переписывал «Войну и мир» семь раз. Семь! Его жена Софья Андреевна копировала рукопись вручную, пока граф кромсал целые главы. Представьте её лицо, когда муж в очередной раз заявлял: «Знаешь, дорогая, эти сто страниц про масонство Пьера — давай их выкинем». Но именно эта безжалостность сделала роман тем, чем он стал.

Почему мы так цепляемся за неудачные сцены? Психология тут простая — это называется «ошибка невозвратных затрат». Вы потратили время, силы, нервы. Вы страдали над этим абзацем в три часа ночи. И теперь мозг отказывается признать, что всё это было зря. «Не может же быть, чтобы я мучился впустую!» — кричит внутренний голос. Может. Ещё как может.

Вот вам практический тест. Возьмите свою любимую сцену и задайте три вопроса. Первый: двигает ли она сюжет? Не «создаёт атмосферу», не «раскрывает характер» — именно двигает. Если убрать её, читатель запутается? Нет? Тогда второй вопрос: можно ли передать ту же информацию короче? Почти всегда да. И третий, самый болезненный: вы держите эту сцену потому, что она нужна книге, или потому, что вы ей гордитесь?

Раймонд Чандлер однажды написал сцену с участием трупа в бассейне. Красивая, атмосферная, идеально выверенная. Редактор сказал: «Вырежи». Чандлер спорил неделю. Потом вырезал. Потом признал, что редактор был прав. Труп в бассейне никак не влиял на расследование — просто Чандлеру нравилось описывать мёртвые тела в воде. Странное хобби, но кто мы такие, чтобы судить.

Есть отличное упражнение от писателя Чака Паланика. Он советует убрать из текста двадцать процентов. Просто так. Без раздумий. Выбросить каждое пятое предложение и посмотреть, что получится. В девяти случаях из десяти текст становится только лучше. Потому что мы все графоманы. Все. Без исключений. Разница между профессионалом и любителем только в том, что профессионал умеет вовремя остановиться.

А теперь самое неприятное. Ваши «любимцы» — это не только сцены. Это ещё и словечки, которые вы повторяете. Это привычка начинать предложения с «И» или «Но». Это описания погоды, которые никому не нужны. Это длинные диалоги, где персонажи говорят то, что читатель и так понял. Убивать надо всё.

Редактура — это не шлифовка. Это хирургия. Иногда — ампутация. Вы должны смотреть на свой текст как мясник на тушу: без сантиментов, с профессиональным интересом, держа в руках острый нож.

Конкретный совет на сегодня: откройте свой текст, найдите место, которым больше всего гордитесь, и удалите его. Прямо сейчас. Не сохраняйте в отдельный файл «на потом». Не оставляйте закомментированным. Удалите. А потом прочитайте то, что осталось. Если текст развалился — значит, сцена была нужна. Верните её. Но в девяти случаях из десяти вы обнаружите странное: без вашего «шедевра» стало только лучше.

Фолкнер, которому часто приписывают фразу про убийство любимцев, сам был тем ещё графоманом. Но он хотя бы понимал свою проблему. А это первый шаг. Признайте: вы не знаете меры. Вы влюблены в собственные слова. И эта любовь губит ваши тексты.

Так что берите нож. Пора резать.