Цыплята до Владивостока

Работаю проводницей на поезде Москва — Владивосток пятнадцатый год. Насмотрелась всякого багажа: от аквариумов с рыбками до пианино в разобранном виде. Но история с инкубатором — отдельная песня.

В Новосибирске подсел пассажир, мужчина лет пятидесяти, с большой коробкой, обмотанной пледом. На вопрос «что везете» ответил уклончиво: «хозяйство». Я не настаивала — мало ли, вдруг заготовки на зиму.

Ночью в третьем купе началось нечто. Писк. Тонкий, требовательный, будто будильник сломался и не может остановиться.

Стучу.

Открывает, смущенный, а в коробке — форменный инкубатор, с подогревом от переносного аккумулятора, и штук пятнадцать яиц. Оказывается, вез редкую породу кур для брата в Хабаровск, а тут — не рассчитал сроки. Птенцы решили вылупиться прямо на перегоне между Красноярском и Тайшетом.

Дальше пять дней пути прошли под непрерывный писк. Пассажиры соседних купе сначала возмущались, потом привыкли, потом стали заходить смотреть — умиляться. К Иркутску весь вагон знал имена (да, у них были имена): Борис, Валентина, Кузьма и остальные двенадцать безымянных, потому что фантазия у пассажиров закончилась на четвертом цыпленке.

Проводница из соседнего вагона предлагала обменять курицу на банку варенья. Хозяин отказался — сказал, порода племенная, дорогая.

Один пожилой пассажир, интеллигентного вида, до того читавший газету через монокль, от неожиданности этот самый монокль и уронил, когда первый цыпленок пискнул прямо у него под ухом. Так и катался монокль по полу купе до самого утра — никто не поднял, все смеялись.

К Владивостоку не доехали — брат встретил в Хабаровске, забрал коробку с писком под мышку, довольный.

А я с тех пор, когда слышу вопрос «что везете», сразу переспрашиваю: «Живое, неживое?»

Мужчина, кстати, оставил мне на прощание банку меда. Сказал — гонорар за молчание перед начальником поезда.

Приняла. Не отказываться же.