Цифра над плечом

У каждого человека теперь висела цифра.

Над правым плечом, бледно-голубая, полупрозрачная — видная только через линзы. Сколько дней у вас двоих осталось. Если, конечно, начать сегодня.

Приложение называлось «Синхро». Считало по чему-то там — переписка, голос, микродвижения зрачков, черт его знает по чему. Важно другое: оно почти не ошибалось. Люди, которые плевали на цифру и все равно женились, расставались ровно в предсказанный день. Тютелька в тютельку. Пара газетных сенсаций, суд, потом привыкли. Через год без «Синхро» уже никто и не знакомился — все равно что покупать телефон без гарантии.

Марат работал техником по торговым автоматам.

Профессия — не бей лежачего, но своя. Кофейные, снековые, те, что с игрушками в лапе-манипуляторе. Полгорода машин на нем. Самара большая, автоматов много, ломаются они с завидным упорством, и Марат мотался от вокзала до Безымянки с чемоданчиком инструментов и вечно остывшим стаканом в подстаканнике служебной «Ларгуса».

Женился он в двадцать три. Развелся в тридцать. Тогда «Синхро» еще не было — иначе, может, и не начинал бы. Над Наташей, если по-честному прикинуть задним числом, горело бы дня четыре тысячи. Одиннадцать лет. Плюс-минус. Как раз столько и продержались, если считать до того вечера, когда она собрала чемодан.

Теперь ему было сорок, и он стал разборчив.

Цифру меньше тысячи он отсеивал сразу. Что толку? Начнешь, привяжешься, а через год-полтора система разведет вас, как по будильнику. Себе дороже. Мать пыталась сосватать — приличная женщина, бухгалтер, «Синхро» показывало над ней уверенные восемь тысяч. Двадцать с лишним лет. Надежно, как вклад в госбанке. Марат сходил на два свидания и заскучал так, что чуть не уснул над ее рассказом про перерасчет отпускных.

Восемь тысяч дней. И ни одного, ради которого хотелось бы проснуться.

Он увидел ее в среду, на вокзале, у своего же кофейного автомата — того, что вечно зажевывал сдачу.

Женщина колотила по стеклу ладонью. Не зло — устало. Автомат сожрал ее полтинник и делал вид, что так и надо. Марат подошел со своим ключом:

— Разрешите. Он у меня хулиган.

Она отступила, и над ее правым плечом он прочел цифру.

Шесть.

Не шесть тысяч. Не шестьсот. Просто — 6. Голубая, спокойная шестерка, будто издевалась.

Марат за десять лет привычки должен был кивнуть, выдать сдачу, пожелать хорошего дня и уйти. Шесть дней — это же не отношения, это насморк. Не успеешь имя запомнить.

Вместо этого он спросил, как ее зовут.

— Лера, — сказала она и посмотрела чуть выше его плеча. У Марата там, он знал, тоже что-то горело для нее — свое число. Она прочла и не сказала какое. Только усмехнулась.

Кофе он ей сделал бесплатно. Двойной. Разговорились — про автоматы, про то, что все они, если разобраться, честнее людей: берут деньги, дают товар, ломаются открыто. Лера смеялась. Работала медсестрой в кардиологии, во вторую смену, поэтому и на вокзале — до работы час, а дома скучно.

Шесть дней, думал Марат, глядя на нее. Шесть.

Он взял ее телефон. И — впервые за десять лет разумной, выверенной жизни — решил цифру проигнорировать.

Они встречались каждый день. Он отменял заявки, врал диспетчеру про пробки, гонял «Ларгус» через весь город, чтобы вечером час просидеть с ней на набережной, глядя на Волгу и баржи. Цифра над ее плечом каждое утро уменьшалась. Пять. Четыре. Три. Он старался не смотреть — и смотрел, конечно, как на градусник у больного.

На третий день он снял линзы совсем.

Стало странно и хорошо. Мир без цифр. Лерино лицо без голубой сноски над плечом — просто лицо, с родинкой у виска и морщинкой, которая появлялась, когда она злилась на кроссворд. Он не знал больше, сколько им осталось. И, оказывается, так можно было жить. Даже нужно.

Шестой день выпал на воскресенье.

Марат проснулся с камнем в животе. Сегодня. По всем правилам — сегодня их разведет. Он ждал ссоры, звонка от бывшего, внезапной командировки, чего угодно — система ведь не ошибается, все это знали, вся страна знала.

Лера приехала к нему сама. Впервые. С сумкой.

— Слушай, — сказала она с порога, стягивая куртку. — Я тут подумала. Смена у меня плавающая, мотаться туда-сюда глупо. Можно, я пока... у тебя? Недельку. Или сколько.

И полезла в карман — за телефоном. Марат напрягся: вот оно.

Она открыла «Синхро». Нашла аккаунт. И удалила. Прямо при нем — двумя движениями, буднично, как отписываются от рассылки.

— Надоела эта штука, — сказала. — Живет за меня. А я сама хочу.

Вот тогда он понял, что означала шестерка.

Система не соврала. Она никогда не врала. Просто он все прочел наоборот — как и все они читали, все эти годы. Цифра показывала не то, сколько дней до расставания. Она показывала, сколько дней осталось до того, как один из вас перестанет ей верить. Сколько отмерено самому предсказанию. У них это случилось на шестой день, в воскресенье, когда Лера двумя движениями стерла приложение и вышла из-под его власти — вместе с ним.

Дальше цифры не было. Ни у нее над плечом, ни в жизни. Дальше начиналось то, чего «Синхро» посчитать не умело в принципе. Неизвестность. Обычная, человеческая, без гарантии.

Марат выкинул линзы в мусорку под кухонной раковиной. Поставил чайник — старый, не автомат, свистящий.

— Двойной? — спросил.

— Двойной, — сказала Лера. — И, знаешь... надолго.