Третья смена на маяке

Маяк на острове Кильдин давно автоматизирован. Но кто-то должен обслуживать автоматику. Федерация платит двоим смотрителям посменно: двенадцать часов один, двенадцать — другой. Месяц на острове, месяц на берегу.

Денис прибыл в октябре. Вертолёт высадил его на площадку, забрал предшественника — молчаливого мужика лет пятидесяти, который при посадке не сказал ни слова, только сунул ему в руки связку ключей и журнал дежурств.

Напарник, Григорий, ждал внизу. Бородатый, спокойный. Бывший подводник. Идеальный человек для жизни в изоляции: немногословный, аккуратный, предсказуемый.

— Правила простые, — сказал Григорий. — Я с шести утра до шести вечера. Ты с шести вечера до шести утра. Журнал заполняем каждые два часа. Показания приборов, состояние линзы, погода.

— А тот, кто до меня?

— Костя? Хороший мужик. Тихий. Уехал — значит, всё нормально.

Денис устроился. Комнатка три на четыре, койка, стол, электрический обогреватель. За стеной — генератор, его гул стал через два дня таким же незаметным, как собственное сердцебиение.

Первую неделю он записывал в журнал добросовестно: 20:00 — ветер норд-вест, 7 баллов. Линза в норме. Генератор — штатно. 22:00 — усиление ветра. Видимость два кабельтовых. И так далее.

Журнал был толстый, прошнурованный. Записи велись от руки — традиция, которую никто не отменял. Денис листал назад — однообразные строки. Почерк Григория: крупный, уверенный. Почерк Кости: мелкий, с наклоном влево.

И третий почерк.

Денис заметил его случайно, перелистнув на месяц назад. Между записью Григория (06:00) и записью Кости (20:00) стояла строка, сделанная другой рукой. Аккуратный, старомодный почерк с характерными завитками на буквах «д» и «у».

«14:00. Штиль. Видимость полная. Птицы вернулись. Линза чистая».

В следующий раз — через три дня. Тот же почерк: «02:00. Туман. Слышу гудок. Судно не отвечает».

Денис спросил Григория.

— Это чей почерк? Не твой и не Костин.

Григорий посмотрел. Лицо его не изменилось, но он слишком долго молчал.

— Бывает. Ветер воет, кажется — кто-то пишет. Не обращай внимания.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Денис начал проверять. Каждое утро, принимая смену, он осматривал журнал. Его записи — на месте. Записи Григория — на месте. И иногда, не каждый день — третья запись. Всегда между двумя и четырьмя часами ночи. Всегда аккуратный почерк.

«03:00. Шторм стихает. Вода поднялась на два метра выше нормы. Фонарь мигает».

Денис стал ставить эксперименты. Закрывал журнал на ключ — записи появлялись. Забирал журнал в свою комнату — утром находил его на столе в дежурке, с новой строкой. Установил камеру с телефона — за ночь телефон разрядился, хотя стоял на зарядке. Запись не сохранилась.

Он полез в архив. Старые журналы хранились в подвальном помещении маяка, в железных ящиках. Влажность их пощадила — бумага пожелтела, но текст читался.

Журнал за 1978 год. Смотритель — Ефимов А.П. Тот самый почерк. Один в один.

Денис нашёл запись от 12 ноября 1978 года, сделанную другой рукой — видимо, начальство: «Смотритель Ефимов А.П. обнаружен мёртвым на галерее маяка. Предположительная причина — переохлаждение. Тело находилось в сидячем положении лицом к морю. Журнал дежурств заполнен до 04:00».

Сорок один год назад. Человек умер, но его почерк продолжает появляться в журнале.

Денис не спал трое суток. На четвёртую ночь вышел на галерею — площадку вокруг линзы на самом верху маяка. Ветер резал лицо. Луч вращался, выхватывая из тьмы куски моря.

Он услышал скрип. Металлический, ритмичный. На противоположной стороне галереи стоял стул. Железный, проржавевший. Его здесь не было днём — Денис знал точно.

На стуле лежал журнал дежурств. Открытый.

Денис подошёл. На открытой странице — свежая запись тем самым почерком:

«04:00. Новый смотритель вышел на галерею. Ветер норд, 9 баллов. Рекомендую вернуться внутрь. Здесь холодно. Я знаю».

Денис поднял глаза. На краю галереи, спиной к нему, сидел человек. В старой штормовке, без шапки. Седые волосы трепал ветер. Человек сидел абсолютно неподвижно и смотрел в море.

Денис хотел крикнуть, но горло перехватило. Человек медленно начал поворачивать голову. Денис видел, как поворачивается плечо, как появляется контур щеки...

Он бросился вниз по лестнице. Считал ступени — сто сорок семь. На последней споткнулся, упал, разбил колено.

Утром рассказал Григорию. Тот слушал молча, потом сказал:

— Костя тоже видел. Поэтому уехал. Тот, кто был до Кости — тоже. Все, кто берут ночную смену, видят.

— А ты?

— Я беру дневную. Днём он не приходит. Только пишет.

— Почему ты не предупредил?

Григорий посмотрел на него тяжёлым взглядом.

— А ты бы поверил?

Денис уехал с острова через неделю — вертолёт прилетал по расписанию. На берегу написал рапорт. Формально — по состоянию здоровья.

Через полгода, разбирая вещи, он нашёл в кармане куртки листок. Вырванный из журнала. Тот самый почерк:

«Спасибо за компанию. Возвращайся. Здесь так тихо без вас».