Третья дорожка пустая

Городской бассейн закрыли на ремонт еще в ноябре. Вода ушла, плитка поблекла, на трибунах осталась пыль от демонтированных табло. Марк думал, что больше туда не вернется, но в ночь перед началом работ ему позвонили из администрации: в тренерской забыли хронометр для соревнований, нужен к утру, ключ только у него.

Он приехал в 00:40. На улице моросил мелкий снег с дождем, и запах хлорки у входа показался почти домашним. Внутри было тихо, как в пустом вокзале. Шаги распадались на эхо, лампы дежурного света горели через одну. На дне осушенной чаши бассейна лежали свернутые дорожки, и металлические поплавки изредка постукивали друг о друга без всякой причины.

Марк прошел к тренерской, нашел хронометр в ящике и уже собирался уходить, когда электронное табло над стартовыми тумбами внезапно вспыхнуло. Черный экран показал 01:01 и сразу переключился на счет времени дорожка 3, как во время заплыва. Секунды побежали вверх, хотя система была отключена от питания.

По громкой связи раздался негромкий щелчок, затем спокойный женский голос, знакомый каждому, кто тренировался здесь в двухтысячных: дорожка три, приготовиться к старту. Эта запись давно считалась удаленной. Марк стоял неподвижно и слушал, как в пустом бассейне возвращается интонация, от которой раньше все выпрямляли спины.

Он решил, что это остаточное питание и сбой автоматики, выключил рубильник в щитовой и вернулся в зал. Табло продолжало считать. На сухой плитке у третьей тумбы появились влажные отпечатки босых ног. Один след, второй, третий. Они возникали не цепочкой издалека, а прямо перед его глазами, будто невидимый пловец только что выходил из воды и ставил стопу на холодный пол.

Рядом с отпечатками лежала сдвинутая доска для плавания, еще мокрая. Марк поднял ее и почувствовал, что пластик теплый, словно ее держали в руках минуту назад. За стеклом судейской, где темнота отражала зал, на мгновение обозначился силуэт в полотенце на плечах. Силуэт стоял ровно напротив третьей дорожки и не двигался.

У выхода турникет вдруг заблокировался. Экран требовал код роли: тренер. Марк ввел свой старый номер, не сработало. Ввел снова, на этот раз без ошибки. Экран мигнул и вывел коротко: ожидание старта. По громкой связи повторили команду, но тише, почти шепотом, прямо над ухом: на старт.

У Марка в кармане был свисток. Он свистнул один раз, чтобы заглушить голос и собрать мысли. Эхо вернуло три свистка, ровно с интервалом в секунду, как будто кто-то на разных концах зала дал ответные сигналы. На табло время дорожки три ускорилось вдвое, цифры побежали рывками. В чаше бассейна что-то мягко плеснуло, хотя воды там не было.

Он перестал смотреть на тумбы и пошел к аварийному выходу вдоль стены, считая шаги. На десятом шаге за спиной послышался ровный бег по плитке, влажный и легкий, будто подросток в мокрых тапочках нагонял его с середины зала. Марк не обернулся. Дверь поддалась только после третьего рывка, и холодный воздух с улицы врезался в легкие как спасение.

Дома он положил хронометр на стол и долго сидел в тишине, пока не успокоилось дыхание. Корпус прибора был сухим, но пах хлоркой сильнее, чем в бассейне. В 01:01 хронометр сам включился, пикнул и показал режим дорожка 3, готовность к старту. Марк вынул батарейку. Экран не погас.

Теперь каждую ночь в это время прибор начинает отсчет с нуля и останавливается на одном и том же результате, которого не может быть у пустой дорожки. Если приложить его к уху, слышно не тиканье, а тихие удары рук по воде и дыхание человека, который плывет рядом, держась точно в твоем темпе и не отставая ни на метр.