Трекер, или Как я одного кота на семи котлетах уличил

Кота мне подкинула дочь. Уезжала на юг — «пап, на недельку, ты же не против». Не против. С тех пор минуло, если не врать, года три; кот у меня прописался, отъелся, обнаглел и стал поглядывать на меня так, будто это я к нему в гости зашел и засиделся.

Звать его Тимофей.

Кот как кот. Рыжий, с белой манишкой, ходит по подоконникам с таким видом, словно обходит владения по служебной надобности. Кормлю его сметаной — не той, что в магазине, а рыночной, у Нюры беру, по сто десять за банку; жалко животину, пущай ест по-людски. А он ест. И уходит.

Вот это «уходит» меня и подъело.

Гулять он у меня стал как-то по расписанию: в двенадцать — шасть в форточку, к вечеру — назад, сытый, довольный, и глядит мимо. Мимо меня, понимаете? Как чужой. Я ему: «Тимоша, ты где шлялся?» — а он молчит, зараза, умывается и на батарею. У меня внутри от этого молчания что-то ныло — вроде и глупость, а обидно. Живешь с тварью бок о бок, сметану ей носишь, а она про свою жизнь — ни полслова.

Пришел внук. Он у меня современный, весь в проводах, одно ухо всегда занято.

— Дед, да ты не парься. Купи трекер. Ошейник такой, с точкой. Будешь на телефоне видеть, куда котяра ходит.

Купил. Тысяча четыреста девяносто рублей, доставка на дом. Прицепил Тимофею на шею — он поначалу упирался, дергал головой, будто я ему галстук вязал перед казенным делом, — а потом смирился. И пошел.

А я — к телефону.

Сижу, гляжу на карту. Точка. Моя, рыжая, движется. Вышел он из подъезда — сердце у меня заходило, как у сыщика. Через двор. Мимо помойки (не задержался, культурный). И — стоп. Встала точка. В четвертом подъезде, на карте квартира тридцать восемь. И стоит. Час стоит. Полтора.

Я этот адрес наизусть выучил, пока сидел.

Что он там делает — час, у чужих людей? Спит? Кормят? У меня в голове завертелось нехорошее: сметану, значит, мою жрет, а душу — на сторону. Оделся я и пошел. По-соседски. Разобраться.

Тридцать восьмая. Звоню.

Открывает старушка — маленькая, аккуратная, в фартуке, руки в муке. Клавдия Петровна. За спиной у нее, на кухонном табурете, сидит мой Тимофей и лопает котлету. Домашнюю. С подливой.

— Это, — говорю, — извиняюсь, мой кот.

Она руками всплеснула:

— Как ваш? Это Барсик! Он ко мне полгода ходит, каждый день, к обеду. Я ему котлетки жарю. Уж и не думала, что у него хозяин есть, — думала, ничей, сиротинушка.

Сиротинушка. Восемь кило сиротинушки, рыжей, в двух домах на довольствии.

Стоим мы с ней в дверях, глядим друг на друга, а между нами — кот, и жует. И такое у него на морде равнодушие державное, будто не о нем речь.

— Клавдия Петровна, — говорю я тихо. — А пойдемте-ка спросим у людей.

И пошли. Она в фартуке, я с телефоном. По двору.

У дворника, Саида, он числится «Рыжим» — тот его подкармливает сосисками от щедрот. У Веры из двенадцатой он — «Персик», спит на батарее с трех до пяти. У мальчишек с горки — «Котлета» (совпало же!). А в первом подъезде бабки во дворе божатся, что это «Маркиз» покойной Зои, вернулся, мол, с того света поглядеть на квартиру.

Семь.

Семь домов насчитали. Семь имен. Семь мисок. Один кот.

Сели мы с Клавдией Петровной на лавочку — обе стороны, можно сказать, потерпевшие, — и молчим. Она первая не выдержала, засмеялась:

— Это ж какой артист! А я-то, дура, думала — только мне.

— И я думал, — говорю. — Только мне.

Вот тут-то оно меня и достало по-настоящему. Не то обидно, что он к чужим ходит. А то, что он всех обошел, всех обаял, семь квартир под себя подмял — а живет при этом без единой заботы. Ему сметану несут. Ему котлеты жарят. Ему батарею греют. А он даже спасибо не мяукнет — примет как должное и дальше пойдет, хвост трубой.

Вернулся я домой. Тимофей уже там — сидит на подоконнике, обходит владения взглядом. Сытый по семь раз.

Снял я с него трекер. За тысячу четыреста девяносто который.

Пущай гуляет. У кого семь домов, тому, братцы мои, трекер без надобности — он и так до точности знает, куда и к какому часу идти, где котлета, где сметана, где батарея потеплей. Это я не знаю. Это мне бы трекер — да только показывать он будет все одно: сижу дома. Один. Караулю кота, который меня давно уж перерос.

Сметану я, впрочем, брать не перестал. Пущай ест. Хоть в чем-то первым буду.