Тот, кто стоит в тумане

Лёня шёл один. Не из храбрости — из упрямства. Группа повернула назад у Чёрной Балки: прогноз обещал туман и мокрый снег. Лёня посмотрел на прогноз, потом на горы, и решил, что горы выглядят убедительнее метеоролога из Пятигорска.

Первые два часа — лёгкий подъём по тропе. Камни, трава, осыпи. Сурок свистнул из-за камня — единственная живая душа на километры вокруг. Лёня свистнул в ответ (зачем — сам не знал) и пошёл дальше.

Туман пришёл на перевале. Не поднялся снизу и не спустился сверху — материализовался, будто кто-то повернул кран. Секунду назад — видимость километр, горизонт, снежные пики. Теперь — пять метров серой ваты.

И тогда Лёня увидел свою тень.

Она стояла впереди — не на земле, а на тумане. Огромная. Метров десять, может больше. Солнце за спиной, низкое, закатное, пробивало облака и проецировало его силуэт на белую стену. Вокруг головы тени — радужное кольцо. Ореол. Как у святого на иконе; только святой этот был в грязных ботинках и с рюкзаком «Декатлон».

Лёня знал, что это. Глория. «Брокенский призрак» — оптическое явление, названное в честь горы Брокен в Германии, где его описали первым. Тень наблюдателя, проецируемая на облако или стену тумана. Ничего сверхъестественного. Гугл, Википедия, научпоп-канал с мужиком в очках — всё давно объяснено.

Он поднял руку. Тень подняла руку.

Логично.

Сделал шаг вперёд. Тень тоже. Помахал — тень помахала. Достал телефон, сфотографировал. Фотка получилась мутная: туман съел контрастность, и тень на снимке выглядела не так впечатляюще, как вживую. Ладно. Покажет ребятам внизу.

Он убрал телефон и повернулся спиной к тени — надо было искать тропу, обозначенную турами из камней. Нашёл. Пошёл.

Через минуту обернулся.

Тень стояла. Там же. На тумане. Руки вдоль тела.

Лёня стоял к ней боком. Его собственная поза — правая нога вперёд, рюкзак на спине, корпус развёрнут по ходу движения — не совпадала с позой тени. Тень стояла прямо. Ноги вместе. Лицом к нему.

Стоп.

Лёня вытянул руку. Тень не шевельнулась.

Медленно присел. Тень — стоит. Встал, подпрыгнул. Ноль реакции.

Оптическая иллюзия? Задержка? Многослойные облака, разная плотность, другой угол проекции? Может быть. Наверное. Лёня даже вспомнил (или придумал, что вспомнил), как в той же Википедии писали про искажения при определённых условиях.

Он повернулся и зашагал по тропе. Быстрее, чем раньше. Чуть быстрее.

Пять минут. Он шёл, не оборачиваясь, считая шаги — двести четырнадцать, двести пятнадцать, двести шестнадцать. Зачем считал — а чтобы не думать. Туман стал плотнее. Солнце спряталось окончательно. Тени быть не должно — нет солнца, нет проекции, элементарная оптика.

Он обернулся.

Тень была.

Ближе. Значительно ближе — метров на тридцать. И она стояла не на тумане, а... в тумане. Как объёмная фигура. Человеческий силуэт, антрацитово-серый, без радужного кольца (потому что солнца нет, зафиксировал спокойный аналитический кусочек мозга; остальные куски в этот момент занимались тем, что кричали).

Лёня побежал.

Тропа уходила вниз, к границе тумана. Камни — мокрые, скользкие; один раз он грохнулся на колено, содрал кожу через штанину, не заметил. Ну, заметил — но это было неважно. Важно было вниз. Туман редел. Двести метров, сто, пятьдесят — и он вывалился на чистый воздух, под серое небо, в зелёную долину с ручьём и коровами вдалеке.

Он согнулся, упёрся руками в колени, продышался. Колено пульсировало — больно, но терпимо. Поднял голову.

Позади — стена тумана. Плотная, белая, как экран кинотеатра.

На экране — силуэт.

Он стоял на самой границе тумана и чистого воздуха. Не выходил. Просто стоял. Огромный, непропорциональный — голова чуть великовата, руки длиннее, чем надо, — и он был тёмный. Абсолютно тёмный, как дыра, прорезанная в тумане ножницами.

Лёня пятился. Шаг. Ещё. Силуэт не двигался.

А потом — поднял руку.

Медленно. Как на замедленной съёмке. Поднял — и помахал.

Лёня не махал. Его руки висели вдоль тела, мокрые, холодные, с ободранными костяшками. Он не махал.

Он развернулся и бежал два километра до дороги, до асфальта, до проезжающей мимо «Нивы», которая остановилась и подобрала его — грязного, с разбитым коленом и белыми от ужаса глазами.

— Медведя встретил? — спросил водитель.

Лёня кивнул. Медведя. Пусть будет медведя.

В ту ночь, в гостинице в Теберде, он проснулся от холода. Окно было открыто — хотя он закрывал, точно закрывал, защёлка тугая, он провозился с ней минуты две. За окном — горы, луна, прозрачный воздух. Ни облачка. Ни капли тумана.

На стене напротив кровати лежала его тень от лунного света. Нормальная, пропорциональная, его. Тень человека, сидящего в кровати.

Он поднял руку.

Тень подняла руку.

С задержкой в полсекунды.

Лёня опустил руку. Тень — тоже. Опять с задержкой. Маленькой, еле заметной. Как будто она повторяла за ним, а не была им.

Он просидел до рассвета, глядя на стену.

Тень больше не отставала.

Но Лёня заметил другое: когда он дышал — грудная клетка вверх, вниз, — тень дышала в противофазе. Он вдох — тень выдох. Он выдох — тень вдох.

Как будто дышала не за ним.

А навстречу.