Ну, Петр, ещё не видать? - спрашивал 20-го мая 1859 года барин лет сорока с лишним.
Adivina el autor de este extracto:
Explicación:
Это первая фраза романа «Отцы и дети». Тургенев любил начинать с точных дат и деталей, создавая эффект документальности. Лаконичная экспозиция и сдержанный тон — его фирменный почерк.
Pega este código en el HTML de tu sitio web para incrustar este contenido.
Sin comentarios todavía
Знаменитая сцена на Патриарших прудах открывает один из главных романов XX века. Жара, липы, абрикосовая вода — и встреча, которая изменит всё. Узнаете ли вы мастера мистической прозы?
Уверенность в праве на удовольствия — и ничего больше. Короткая фраза, за которой скрывается целая философия жизни. Узнаете ли вы мастера русской прозы по одному предложению?
Первая строка романа-семейной саги, получившего премию «Русский Букер». Врач с уникальным даром диагностики становится центром истории нескольких поколений. Узнаете ли вы автора по этому характерному началу?
Прошло три года после кончины Ильи Ильича Обломова. Штольц, верный своему слову, воспитывал маленького Андрюшу — сына Обломова и Агафьи Матвеевны. Мальчик рос странным ребёнком: в нём удивительным образом сочетались деятельная натура Штольца, прививаемая воспитанием, и та самая мечтательная обломовская нега, что текла в его крови. Однажды осенним вечером, когда дождь барабанил по стёклам петербургской квартиры Штольцев, Ольга Ильинская застала мужа в странной задумчивости. Андрей Иванович сидел у камина, держа в руках старый халат — тот самый, обломовский, который он зачем-то сохранил.
После убийства старухи-процентщицы друзья Раскольникова создают группу поддержки в WhatsApp. Разумихин пытается понять, что происходит с другом, Соня молится и отправляет голосовые, мать беспокоится из провинции, а сам Родион отвечает загадочными сообщениями про «право имею». Порфирий Петрович почему-то тоже в чате.
Здесь, на краю империи, где ветер полощет флаги прошлых кораблей, я думаю о том, что будет после — когда замолкнет голос площадей. Здесь камень помнит больше, чем бумага, здесь каждый переулок — палимпсест, где время пишет новые романы поверх историй выцветших невест.