Терпкий букет желаний

Прохлада винного погреба обволакивает кожу, как шёлковая простыня. Маргарита наклоняет бутылку Барбареско, и тёмно-рубиновая струя стекает в широкий бокал.

— Урожай две тысячи девятнадцатого, — её голос мягкий, бархатистый. — Чувствуете ноты вишни?

Андрей делает глоток, но смотрит не на вино. Он смотрит на изгиб её шеи, на ключицы, выглядывающие из-под свободной льняной блузы.

— Я чувствую... много чего.

Она улыбается, и в уголках её глаз появляются лучики морщинок. Ей за тридцать, и каждый год прожит со вкусом.

— Это только начало дегустации, синьор.

Второй бокал — Брунелло ди Монтальчино. Они уже не стоят по разные стороны дубовой бочки. Маргарита объясняет оттенки послевкусия, а её рука касается его запястья — показывает, как правильно держать бокал.

— У вас тёплые руки, — говорит он.

— Вино открывает поры. И не только их.

Третий бокал. Амароне. Густой, как расплавленный гранат. Она смеётся его шутке — запрокидывает голову, обнажая горло. Андрей чувствует, как хмель разливается по венам, смешиваясь с чем-то более древним.

— Знаете, что самое сложное в моей работе? — спрашивает Маргарита, медленно проводя пальцем по краю бокала.

— Что?

— Не поддаваться соблазну. Когда рядом... интересный мужчина.

Между ними — полметра пространства, напоённого ароматами выдержанного дерева и спелого винограда. Андрей делает шаг вперёд.

— А если поддаться?

Её дыхание учащается. Бокал позвякивает о камень, когда она ставит его на бочку.

— Тогда... — она не договаривает.

Его губы касаются её губ — сначала осторожно, как первый глоток незнакомого вина. Она отвечает, и вкус Амароне смешивается с чем-то невыразимо сладким. Её пальцы зарываются в его волосы, он притягивает её за талию, чувствуя жар тела сквозь тонкую ткань.

— Здесь никого нет, — шепчет она между поцелуями. — Следующая экскурсия через два часа.

Он расстёгивает пуговицы её блузы — одну за другой, медленно, как открывают редкий винтаж. Её кожа пахнет лавандой и солнцем. Маргарита запрокидывает голову, когда его губы спускаются по шее к ложбинке между грудей.

— Ты как это вино, — хрипло говорит он, — чем дольше пробуешь, тем больше хочется.

Она толкает его к штабелю мешков с пробковой крошкой. Он падает, увлекая её за собой. Их тела переплетаются — жадно, нетерпеливо. Её юбка задирается, его рубашка летит в темноту погреба.

В прохладном сумраке среди спящих бочек они познают друг друга так же внимательно, как дегустируют великие вина — смакуя каждый оттенок, каждую ноту. Её стоны эхом отражаются от каменных стен. Его руки изучают географию её тела.

Когда они лежат, переплетя ноги, на импровизированном ложе, Маргарита смеётся — низко, удовлетворённо.

— Знаешь, — она проводит пальцем по его груди, — кажется, я нарушила все правила дегустации.

— Какие?

— Главное — никогда не глотай до конца. Но с тобой... — она целует его в плечо. — С тобой я проглотила всё. До последней капли.

Он притягивает её ближе.

— Значит, нужна вторая дегустация. Для закрепления.

За толстыми стенами погреба садится тосканское солнце. У них ещё полтора часа. И пять невскрытых бутылок.