Тайная проверка: как sensitivity readers переписали Даля, Кристи и Бонда — и почему писатели в ярости

Представьте: вы написали книгу. Вложили душу, бессонные ночи, три развода — метафорически, конечно. И тут приходит человек, которого вы никогда не видели, и говорит: этот персонаж слишком толстый, а вот эта шутка обидит трёх читателей из миллиона. Перепишите. Добро пожаловать в мир sensitivity readers — профессии, которой двадцать лет от роду, но которая уже успела довести до белого каления половину писательского цеха.

Начнём с фактов, а не с эмоций, хотя эмоций здесь будет много. В феврале 2023 года издательство Puffin Books объявило, что переиздаёт Роальда Даля с правками. Августус Глуп из «Чарли и шоколадной фабрики» перестал быть «чудовищно толстым» — теперь он просто «огромный». Умпа-лумпы больше не «маленькие мужчины» — теперь это загадочные «маленькие люди», хотя, казалось бы, какая разница вымышленному народцу из шоколадной долины. Правки внесла консалтинговая компания Inclusive Minds, специализирующаяся именно на sensitivity reading. Общественность взорвалась. Салман Рушди — да, тот самый, переживший фетву аятоллы Хомейни, — назвал происходящее «абсурдной цензурой».

Абсурд.

Но вот в чём загвоздка: Рушди говорил это не как сторонний наблюдатель. Он знает цену настоящей цензуре — государственной, с ножом у горла. И когда он ставит редакторскую правку в один ряд с покушением на убийство, здесь есть определённая нечестность. Хотя зерно истины в его гневе тоже присутствует.

Агату Кристи в 2023 году тоже подчистили. Из романов о Пуаро и мисс Марпл убрали упоминания «негров», «ориентальной» внешности и прочих словечек, которые в тридцатые годы прошлого века были нормой светской беседы. Издательство HarperCollins наняло sensitivity readers, и те прошлись по текстам с редакторской линейкой. Формально — правильно, слово на букву «н» никому сегодня не нужно в развлекательном чтиве. Фактически — открывается неприятный вопрос: где граница между «убрать оскорбление» и «стерилизовать историческую реальность»?

Потому что Агата Кристи писала не в вакууме. Она фиксировала язык своей эпохи, пусть и невольно. Убирая эти слова, издатели не делают текст добрее — они делают его более удобным. Это разные вещи, хотя маркетологи очень любят их путать.

С Джеймсом Бондом вышло ещё смешнее. Ian Fleming Publications, готовя переиздание к столетию писателя, наняла sensitivity reader и вычистила расовые эпитеты из ранних романов о суперагенте. При этом сохранила — внимание — практически все сцены, где Бонд хлопает женщин по заднице и называет их «глупышками». То есть слово нельзя, а поведение можно. Где логика? Логики, если честно, тут искать не стоит — есть только расчёт: какие правки вызовут скандал в прессе, а какие пройдут незамеченными.

Теперь о случае, который лучше всего показывает: sensitivity readers — не панацея, а иногда и вовсе бесполезная страховка. Роман «American Dirt» Джанин Камминс вышел в 2020 году с феноменальным маркетинговым бюджетом, номинациями и — да — консультацией sensitivity readers мексиканского происхождения. Книга рассказывала о матери-мигрантке, бегущей от картеля в США. Казалось бы, всё проверено, все чувствительные места учтены.

И всё равно разразился скандал. Латиноамериканские писатели и критики обвинили Камминс в клюквенных стереотипах, в эксплуатации чужой травмы ради коммерческого успеха. Издательство отменило часть тура автора из соображения безопасности. Оказалось, что найм одного-двух консультантов не гарантирует ничего, если сама концепция книги построена на туристическом взгляде на чужую боль. Sensitivity reader — не индульгенция. Это скорее градусник: он показывает температуру, но не лечит болезнь.

Есть и обратная история, которую реже вспоминают, потому что она неудобна для обеих сторон баррикад. Британская поэтесса Кейт Кланчи в 2020 году выпустила мемуары о работе учительницами — и получила шквал критики за описания учеников-мигрантов через расовые штампы: «миндалевидные глаза», «шоколадная кожа». Издательство Picador после травли в соцсетях сначала попыталось спасти книгу с помощью sensitivity readers и переиздания с правками, но в итоге просто разорвало контракт с автором. Кланчи потом рассказывала о нервном срыве. Вот вам и цена вопроса — не абстрактная, а вполне реальная, человеческая.

Так нужны sensitivity readers или нет? Если коротко — да, но не как цензоры, а как консультанты, к которым можно прислушаться или нет. Врач же не запрещает вам есть сахар — он говорит, чем это чревато, а дальше решаете сами. Проблема начинается там, где издательство превращает рекомендацию в обязательное условие публикации, а автора — в заложника чужого страха перед твиттер-бурей.

Потому что вот честный итог этой истории. Литература всегда была территорией дискомфорта — «Лолита» дискомфортна, «Хижина дяди Тома» дискомфортна, да и «Преступление и наказание» не самое уютное чтение перед сном. Выхолащивая тексты до состояния полной безопасности, издательства не защищают читателей. Они просто готовят литературу, в которой не о чем спорить, не над чем плакать и незачем возвращаться. А книга, которую можно читать только с закрытыми глазами на всё острое, — это уже не книга. Это инструкция по эксплуатации, вежливая и совершенно никому не нужная.