Табель для Кузьмича
Одиннадцать лет я сижу в кабине башенного крана. Пятьдесят пять метров над землей, вылет стрелы — сорок пять, термос, радио и вид на Красноярск, за который в других местах берут деньги. Внизу люди кажутся горохом. Правда, этот горох умеет материться, и до меня долетает.
В сентябре, на стройке четырнадцатиэтажки на Взлетке, на стреле поселился ворон. Здоровый, как дворовая собака, с глазом хитрым и очень внимательным. Я назвал его Кузьмичом. Почему Кузьмичом — не спрашивайте; просто вид у него был такой.
Через неделю на площадке началось.
У Лехи-арматурщика пропали перчатки. У сварщика Бори — ключи от «Нивы». У прораба зажигалка. Мужики косились друг на друга, как в плохом сериале: «Кто взял?», «Сам потерял, растяпа!», «А ты чего такой довольный?» Боря с Лехой чуть не сцепились у бытовки.
Я наверху молчу. Потому что вижу: Кузьмич садится на крюк, ждет, пока внизу кто-нибудь отвернется, и — вжих. Чисто, как профессионал, без единого лишнего движения. Перчатку в клюв, и улетел. Куда, я догадывался, но проверять не спешил: на противовесной консоли, за бетонной плитой, лучше лишний раз не лазить.
В октябре, правда, пришлось: по регламенту крепеж осматривать.
Заглянул я за плиту, и там гнездо. Не гнездо, а склад. Одиннадцать перчаток, и все, заметьте, левые (птица с принципами). Четыре ключа. Три зажигалки. Детская пластмассовая лопатка, неведомо откуда. И вставная челюсть. Верхняя, добротная, с золотой коронкой на клык.
Челюсть узнали сразу. Михалыч, бригадир. Он полгода всем рассказывал, что потерял ее на рыбалке на Мане: «Ловил хариуса, а он, зараза, смеялся. Я тоже смеялся, и она — плюх! Течением унесло». Хариус, получается, не при делах.
Спустил я все в ведерке на тросе. Мужики сгрудились, как у витрины. Михалыч вытер челюсть о рукав (не рекомендую), вставил, подвигал, щелкнул. И в этот момент сверху, с самой стрелы, каркнул Кузьмич. Протяжно, с интонацией.
— Он что, смеется? — спросил Михалыч, багровея.
— Нет, — говорю. — Оценивает посадку.
Гнездо мы не тронули. Ворон на стройке — вроде сторожа: у своих тащит, зато чужие не суются. Прораб, человек бумажный, хотел оформить Кузьмича в бригаду, но отдел кадров отказал: паспорта нет. Тогда Михалыч каждую пятницу высыпает ему на консоль горсть семечек.
— Это не подачка, — говорит. — Это зарплата. Человек без оформления работает.
Pega este código en el HTML de tu sitio web para incrustar este contenido.