Спутник Кольши Огнева

Кольша Огнев, тракторист из деревни Ключи, купил в райцентре трубу.

Не водопроводную. А такую, чтобы в небо глядеть. Телескоп. Продавщица в культтоварах сказала — «оптический прибор для начинающих», а Кольша сказал — «спутник высмотреть хочу», и продавщица глянула на него, как на дите малое.

А он и не обиделся. Он вообще редко обижался. Разве что на бесконечность.

Дома жена, Нюра, встретила его в дверях, вытирая руки о фартук.

— Ну? Что купил? Радиатор к трактору обещал.

— Купил, — сказал Кольша и поставил на стол длинный ящик.

— Это радиатор?

— Это, Нюра, поважнее радиатора будет.

Он распаковал трубу, долго крутил ее, привинчивал ножки, дышал на стекло и тер его рукавом. Нюра стояла над душой и постепенно наливалась, как самовар.

— Пятьдесят рублей, — сказала она. — Полста. За что?

— За небо, — коротко ответил Кольша.

— Дурак ты, Николай. Небо — оно и так бесплатное. Выдь во двор да гляди.

— А спутник ты во дворе разглядишь? — Кольша повернулся к ней и посмотрел строго, поверх воображаемых очков. — Спутник, Нюра, летает на высоте двести верст. Двести! Его глазом видать — точка, звездочка бегучая. А в трубу — уже кое-что. Уже вроде как в гости к нему зашел.

Нюра села. Слово «спутник» ее всегда почему-то смиряло. Как церковь.

Вечером собрались соседи. Слух по деревне прошел быстрее ветра: Огнев небо купил. Пришел дед Наум, пришел учетчик Пронин — этот вечно все знал наперед и любил срезать, — пришли бабы, пришли ребятишки, толклись у плетня.

Кольша вынес трубу во двор, установил, навел.

— Ну-ка, — сказал учетчик Пронин, отодвигая его локтем. — Дай-ка образованному человеку. Ты небось Юпитер от Венеры не отличишь.

Прильнул. Смотрел долго. Крякнул.

— Ну и что? — говорит. — Ну, звезды. Их и без трубы навалом.

— А ты не туда глядишь, — сказал Кольша тихо. — Ты в звезды глядишь. А ты в промежуток гляди. Между звездами.

— Чего? — Пронин оторвался. — В пустоту, что ль?

— Она не пустота, — сказал Кольша. И замолчал.

Все ждали. Дед Наум даже трубку изо рта вынул.

— Она, — сказал Кольша, — вот в чем фокус. Мы думаем — там пусто. А там столько всего, что ни в одну трубу не влезет. Свет идет от звезды миллион лет. Миллион, Пронин! Звезда, может, померла давно, а свет ейный все летит, все летит — и до нас долетает. И мы на мертвое смотрим и думаем — живое.

Стало тихо. Только сверчок где-то надрывался.

— Это ты к чему? — осторожно спросил учетчик.

— А к тому, — Кольша выпрямился, — что и мы вот стоим тут, у плетня. А свет наш — тоже куда-то летит. И, может, через миллион лет кто-нибудь на другой звезде в свою трубу глянет — и нас увидит. Тебя, Пронин. Как ты тут стоишь, дурак дураком, и не понимаешь ни хрена.

Бабы засмеялись. Пронин побагровел, хотел что-то срезать в ответ, да не нашелся — так и остался с открытым ртом, будто спутник проглотил.

А Кольша уже не слушал. Он опять припал к трубе, и лицо у него сделалось такое, какого в Ключах ни у кого сроду не видали — тихое, светлое, чуть виноватое. Будто человек в чужой дом заглянул, где праздник, а его не звали, и он смотрит в окошко и не завидует даже — просто радуется, что праздник вообще на свете есть.

— Вон он, — прошептал Кольша. — Пошел, милый. Пошел, родимый.

По черному небу, между двумя мертвыми, миллион лет как погасшими звездами, тихо и деловито полз крохотный огонек.

Нюра стояла рядом, глядела не в небо, а на мужа. И почему-то не жалела уже про пятьдесят рублей. Ни капельки.