«Слепота» Сарамаго: экспертиза романа, который ослепил целый город — и заставил его показать свое истинное лицо

Жозе Сарамаго. Португалец, единственный нобелевский лауреат по литературе из этой небольшой страны, автор, который принципиально писал диалоги без кавычек и почти без точек, разделяя реплики одними запятыми. Роман "Слепота" вышел в 1995 году. Жанр определить непросто — начинается книга как медицинская тревога, продолжается как антиутопия, а заканчивается чем-то средним между притчей и обвинительным актом человечеству. Объем — около четырехсот страниц. Читаются они неровно: где-то запоем, где-то со скрипом, потому что автор физически не дает читателю передохнуть.

О чем книга, если коротко и без спойлеров. Город. Обычный, ничем не примечательный, безымянный — как, впрочем, и все герои романа, у которых нет собственных имен вообще. Человек за рулем на светофоре вдруг перестает видеть. Не темнота — молочная, плотная белизна, слепота наоборот. Дальше — эпидемия, карантин, барак для зараженных.

И вот тут начинается настоящий роман.

Потому что дальше Сарамаго интересует уже не болезнь. Его интересует, что происходит с людьми, когда исчезают зрители. Это ключевая мысль книги, и она бьет наотмашь: пока нас видят — мы играем роль, придерживаем дверь, извиняемся, толкнув локтем, соблюдаем сотню мелких приличий. А если наблюдателя больше нет? Если весь город ослеп разом, кроме одной женщины, которая скрывает свое зрение и становится невольной свидетельницей всего, что творится в бараке? Вот тогда и начинается настоящая проверка — не глаз, а того, что стоит за ними.

Что хорошего в этой книге. Прежде всего — бесстрашие автора. Сарамаго не жалеет читателя ни на секунду; он ведет барак от простого карантина к скотству без единой скидки на приличия и без единого извинения перед публикой. Есть сцены, которые физически неприятно читать, и это ровно то, ради чего стоило их писать — иначе весь замысел рассыпался бы в благородную сказку о стойкости духа.

Второе достоинство — язык. Да, те самые знаменитые абзацы без точек, где реплика перетекает в описание, а описание — в мысль героя без всякого предупреждения. Поначалу раздражает. Потом привыкаешь. А потом вдруг замечаешь: этот прием буквально имитирует само состояние слепоты — читатель тоже теряет опоры, тоже вынужден нащупывать смысл на ощупь, строка за строкой, без запятой-подсказки. Прием работает не как украшение, а как инструмент; редкий случай, когда форма и содержание срослись до неразличимости.

Третье — женщина, которая видит, но молчит об этом. Ход гениальный. Она не героиня в привычном смысле; она наблюдатель поневоле, вынужденный свидетель, и через ее взгляд читатель видит барак изнутри, во всей неприглядности. При этом Сарамаго ни разу не скатывается в дешевую мораль вроде "вот злодеи, а вот хорошие люди". Он показывает, как быстро стирается эта граница, стоит убрать одно-единственное условие — возможность быть увиденным.

Теперь честно о плохом. Роман тяжелый — и не в смысле сложного слова, хотя и это тоже присутствует, а в смысле содержания. Есть сцены насилия, которые многие читатели просто не смогут дочитать; и я их прекрасно понимаю, тут нечего стыдиться. Символизм местами слишком нарочит, будто автор опасается, что метафору не считают с первого раза, и на всякий случай повторяет ее еще пару других слов страницей позже. Финал — вопрос вкуса: кому-то он покажется закономерным, кому-то — слишком легким выходом после всего, через что провел текст. И да, манера письма без разделения реплик подходит далеко не всем читателям. Кто-то бросит книгу на двадцатой странице просто от раздражения, и будет по-своему прав.

Кому эта книга точно не подойдет. Тем, кто ищет уютное чтение перед сном. Тем, кого нестандартная пунктуация раздражает настолько, что мешает следить за сюжетом. И тем, кто в принципе не переносит сцены насилия и человеческой деградации — их здесь достаточно, и они не смягчены ради читательского комфорта.

Вердикт. Читать стоит — но с открытыми глазами, простите за невольный каламбур. Это не развлекательное чтение и не книга для отдыха на пляже; это скорее прививка. Небольшая доза чего-то неприятного, после которой начинаешь иначе смотреть на хрупкость приличий, которые мы по привычке называем цивилизацией. Рекомендую тем, кто любит философскую прозу, кто не боится дискомфорта ради мысли, кто читал Кафку или Кутзее и не разочаровался. Не рекомендую тем, кто ищет легкости или однозначных героев.

Оценка — девять из десяти. Балл снимаю не за содержание, оно вполне заслуживает высшей оценки, а за то, что языковой эксперимент местами утомляет сильнее, чем того требует замысел. Впрочем, возможно, в этом и есть весь расчет автора: чтобы читателю тоже досталась своя маленькая доля слепоты.