Сентябрь. Достать зонта — и не раскрыть

Сентябрь. Достать зонта — и не раскрыть.
Стоять под ливнем, как под душем.
Вода умеет говорить
со всеми обнаженными и внешними.

Она стекает по стеклу,
по жести, по щеке, по крыше,
и город, вымокший в углу,
становится как будто тише, ниже —

и ближе. Тополь мокрым ртом
целует лужу — жадно, косо.
А мы? А мы поговорим потом.
Потом. Когда пройдут вопросы.

Все — сад. Все — сад, где дождь как гость,
как почтальон в промокшей форме,
разносит по деревьям злость
и нежность в перепутанном конверте.

И каплет с веток, и звенит,
и в водостоке булькает картаво,
и чей-то зонт, разбитый, вкривь
лежит в канаве — мокрая октава.

Я мокну. Значит — я живой.
Я этой мокрой правдой болен.
Над мокрой, черной, ветровой
землей — сентябрь, как колокол, раздолен.

И хочется — навзрыд, взахлеб,
без слов, без смысла, без ответа —
вдохнуть весь этот мокрый лоб
вселенной. И заплакать. Где-то

в груди щемит, скрипит, поет
труба водопроводной ржави.
Сентябрь. И дождь. И жизнь идет,
и мы промокли — и мы правы.