Рудин: Последняя встреча

Глава первая. Возвращение

Россия, 1845 год.

Дмитрий Николаевич Рудин возвращался на родину после долгих лет скитаний по Европе. Ему было уже за сорок, волосы его поредели и поседели, но глаза по-прежнему горели тем особенным огнём, который когда-то покорял сердца и умы.

Впрочем, огонь этот давно уже никого не покорял. Рудин устал. Устал от бесконечных споров, от несбывшихся надежд, от собственного красноречия, которое так ни разу не претворилось в дело. Он был одним из тех людей, которые всю жизнь готовятся к чему-то великому — и так никогда этого великого не совершают.

Он ехал в имение своего старого знакомого, Лежнева, который когда-то его недолюбливал, а теперь, в зрелые годы, относился к нему с той снисходительной жалостью, которую успешные люди испытывают к неудачникам.

По дороге карета проезжала через знакомые места. Вот и то самое имение, где он когда-то, много лет назад, провёл несколько месяцев, где влюбился в юную Наталью Ласунскую, где — в решающую минуту — не нашёл в себе мужества бросить всё и уехать с ней.

Он велел остановить карету.

Глава вторая. Имение Ласунских

Имение изменилось. Старый дом обветшал, сад зарос, аллеи, по которым они когда-то гуляли с Натальей, заросли бурьяном.

В доме его встретил старый слуга.

— Госпожа Наталья Алексеевна? — переспросил он. — Они теперь в соседнем имении живут, у мужа. Овдовели в прошлом году, да так там и остались.

Рудин почувствовал, как сжалось сердце. Наталья овдовела. Она снова свободна. Впрочем, какое это теперь имеет значение? Всё давно кончено, всё давно прошло.

И всё же он поехал к ней.

Глава третья. Встреча

Наталья Алексеевна приняла его в гостиной — простой, скромно обставленной комнате, так непохожей на роскошные залы её матери. Ей было под сорок, но она сохранила ту строгую красоту, которая когда-то поразила его.

— Дмитрий Николаевич, — сказала она ровным голосом. — Вот уж не ожидала.

— Я проезжал мимо, — ответил он, чувствуя себя глупо. — Не мог не заехать.

— Садитесь.

Они сели друг против друга. Между ними был небольшой столик с недопитым чаем.

— Вы мало изменились, — сказал он.

— Неправда, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Я стала старухой. Но вы всегда умели говорить приятное.

— Наталья Алексеевна...

— Не надо, — перебила она. — Я знаю, что вы хотите сказать. Не надо ворошить прошлое.

Но прошлое уже было разворошено — самим его приездом, самим его присутствием в этой комнате.

Глава четвёртая. Разговор

Они проговорили до вечера. Сначала — о пустяках, о знакомых, о том, что изменилось в округе за эти годы. Потом — о её жизни: о муже, добром и скучном человеке, который любил её по-своему; о детях, которые выросли и разъехались; об одиночестве, которое она научилась не бояться.

Потом он рассказал о себе. О скитаниях по Европе, о несбывшихся проектах, о людях, которые сначала верили в него, а потом разочаровывались. О том, как он всё ещё верит, что может сделать что-то важное, — и сам уже не верит в эту веру.

— Вы не изменились, — сказала она. — Всё те же слова, всё те же мечты. А жизнь прошла.

— Я знаю, — ответил он тихо. — Я всё понимаю. Я был глупцом тогда, на берегу пруда. Нужно было взять вас за руку и увезти — куда угодно, хоть на край света. А я испугался.

— Чего вы испугались?

— Ответственности. Обязательств. Того, что придётся перестать быть только собой и стать кем-то для другого человека. Я всегда был эгоистом, Наталья Алексеевна. Красивым, красноречивым эгоистом.

Она долго молчала.

— Я любила вас, — сказала она наконец. — Любила так, как потом уже никого не любила. Муж мой был хорошим человеком, я его уважала, была ему благодарна. Но любви такой больше не было.

— Простите меня.

— Я давно простила. Но знаете что? Может быть, всё и к лучшему. Может быть, если бы мы тогда уехали вместе, я бы разочаровалась в вас ещё сильнее. Может быть, наша любовь была прекрасна именно потому, что осталась несбывшейся.

Глава пятая. Прощание

Он уехал на следующее утро. Она вышла проводить его на крыльцо.

— Куда вы теперь? — спросила она.

— Не знаю. Может быть, во Францию. Там что-то назревает. Может быть, мне удастся наконец принять участие в чём-то настоящем.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Берегите себя, Дмитрий Николаевич.

— Вы тоже, Наталья Алексеевна.

Он сел в карету. Кучер тронул лошадей. Карета покатила по пыльной дороге, и скоро имение скрылось за поворотом.

Больше они не виделись.

Эпилог

Три года спустя, в июне 1848 года, Дмитрий Николаевич Рудин погиб на баррикадах в Париже. Он шёл с красным знаменем в руках, и пуля сразила его на месте. Говорят, последними его словами были: «Наконец-то».

Наталья Алексеевна узнала о его смерти из газет. Она ничего не сказала, только отложила газету и долго смотрела в окно.

Вечером она достала старую шкатулку, где хранила письма и записки — всё, что осталось от той давней любви. Перечитала их, одно за другим. Потом сожгла в камине.

Пепел развеялся, и ничего не осталось — только память, которую она унесла с собой в могилу пятнадцать лет спустя.

Но иногда, в летние вечера, когда солнце садилось за горизонт и тени удлинялись, ей казалось, что она снова слышит его голос — этот прекрасный, волнующий голос, который когда-то обещал ей весь мир.

И она улыбалась — той улыбкой, которую никто не видел.