Робот, или Как я перед машиной полы намывала

Мне подарили робота. На день рождения. Зять подарил — человек передовой, весь в наушниках, весь в приложениях, и жалеет меня той особенной, снисходительной жалостью, с какой молодые жалеют нас, пожилых, за то, что мы жили без нужных вещей и как-то, представьте себе, выжили.

— Мама, — говорит он (я ему не мама, я теща, но он всех женщин после пятидесяти зовет мамами, это у него от широты натуры), — хватит спину гнуть. Пусть техника работает.

Коробка была тяжелая. Внутри лежал он.

Круглый.

Плоский, черный, важный, как головка сыра, и стоил, между прочим, четырнадцать тысяч двести — я потом в чеке подсмотрела, зять забыл вынуть. За такие деньги моя покойная свекровь полы мыла бы год, стоя на коленях, и еще бы напевала.

Назвала я его Гаврилой. Не знаю почему. Было в нем что-то от степенного дворника — вот выйдет с утра, крякнет и пойдет делать свое дело, ни на кого не глядя.

Первый день я на него любовалась. Ей-богу, как на телевизор в пятидесятые. Он выехал из-под кресла, покружился, зажужжал этак деловито, солидно — и заехал под сервант. И там застрял.

И запищал.

Тонко, жалобно, будто котенок, которого прищемили дверью. Я — к нему. На коленки. Полезла его вызволять, а он, каналья, упирается щеткой, крутится, за палец меня цапнул своим колесиком — до сих пор синяк. Вытащила. Отряхнула. Поставила на попа, чтобы отдышался.

Вот тут-то оно и началось.

Оказалось, Гаврила существо нежное. Порога не берет — застревает. Провода не любит — жует и давится, как старый пес костью. Носок увидит — паника, писк, мигание красным глазом: караул, инородное тело, спасите-помогите. А уж под кровать заедет, где у меня, каюсь, с прошлой осени жила одна тапочка без пары, — так это была не уборка, а спасательная операция при пожаре.

И я поняла простую, обидную вещь. Чтобы робот убрал квартиру, квартиру сначала должна убрать я.

Подмести. Смотать провода. Поднять с пола коврики, потому что коврик он считает за врага и воюет с ним до последней бахромы. Отодвинуть стулья. Загнать кота Пафнутия на подоконник, откуда тот наблюдал за Гаврилой с таким презрением, с каким граф смотрит на лакея, укравшего ложку.

И вот стою я как-то в субботу, в семь утра, на четвереньках, тряпкой елозю под комодом — вычищаю дорогу для машины, которая куплена, чтобы я не елозила тряпкой под комодом.

Остановилась. Задумалась.

Что-то тут, думаю, не сходится в арифметике.

Но самое страшное — не это. Самое страшное, что я стала его стесняться.

Вы будете смеяться. Смейтесь. Я и сама смеюсь, только как-то криво. Выйдет, бывало, Гаврила на середину кухни, поводит своим глазком по углам — я и обмираю. А ну как заедет за холодильник, где у меня отродясь никто не мел, потому что туда и рука не пролезала? А ну как там, в этой заповедной пыли, застрянет — и на весь дом просигналит о моем позоре?

И я мыла. За холодильником. Ватной палочкой, честное слово. Чтобы машине было чисто.

Соседка Вера Игнатьевна, которой я по глупости все это выложила, покрутила у виска.

— Люся, — говорит, — ты машине прислуживаешь. Ты у ней вроде как в горничных.

Обидно. А правда.

Зять приехал через месяц — проведать технику, не меня. Погладил Гаврилу по крышке, как коня.

— Ну как, — говорит, — мама? Отдыхаете?

Я хотела ответить с достоинством. А вышло почему-то шепотом, будто Гаврила мог услышать и обидеться:

— Отдыхаю, Витенька. Только ты ему, знаешь, коврик в прихожей не показывай. Он его не любит. Расстраивается.

Зять посмотрел на меня долго. И как-то так посмотрел, будто это не машина у меня в доме поселилась, а я в машине.

А вчера Гаврила сломался.

Встал посреди комнаты, мигнул три раза — и умолк. Навсегда, сказали в чате, — плата сгорела, чинить дороже нового. И вот, казалось бы, радость: бери швабру, живи как жила, по-человечески.

А я стою над ним и — реветь.

Привыкла. Как к живому. Пуст без него дом, тихо. Пафнутий и тот с подоконника слез, обнюхал покойника, хвостом дернул — и ушел, разочарованный: не с кем теперь и повоевать.

Похоронила я Гаврилу на антресолях. Между старым феном и коробкой от гирлянды.

А полы вымыла сама. Быстро вымыла, легко, за двадцать минут — весь дом, включая за холодильником.

И все думаю: чего ж я, дура, полгода перед ним на карачках ползала, коли, оказывается, я и без него отлично управляюсь?

Впрочем, за холодильником теперь чисто. Спасибо Гавриле. Царствие ему электрическое.