Рейс в никуда

Марк летал бизнес-классом каждую неделю — Москва, Стамбул, Дубай. Он знал наизусть каждый маршрут, каждый аэропорт, каждую улыбку стюардесс. Но её улыбку он видел впервые.

Она появилась на ночном рейсе Москва — Лиссабон, и с первой секунды Марк понял: эта женщина не принадлежит ни небу, ни земле. Высокая, с тёмными волосами, убранными в тугой узел, и глазами такого странного оттенка, словно кто-то смешал мёд и пепел. Её звали Инара — он прочитал на бейдже, задержав взгляд дольше, чем следовало.

От неё пахло грозой, хотя за бортом было ясно.

Когда она наклонилась, подавая ему бокал красного, он заметил на её запястье татуировку — тонкий змей, кусающий собственный хвост. Уроборос. И змей — Марк мог поклясться — шевельнулся.

— Вам нехорошо? — спросила Инара, и её голос был такой, словно ветер гладил струны.

— Всё в порядке, — соврал он.

Она улыбнулась. Не так, как улыбаются стюардессы — профессионально и пусто. Она улыбнулась так, будто знала о нём что-то, чего он сам о себе не знал.

Марк попытался работать, открыл ноутбук, но строчки расплывались. Он ловил себя на том, что следит за ней — как она движется по салону, бесшумная, текучая, словно дым. Другие пассажиры спали, укрытые пледами, но Марку сон не шёл. Каждый раз, когда Инара проходила мимо, воздух менялся — становился гуще, теплее, пах чем-то горьким и сладким одновременно.

Около двух ночи он встал, чтобы размять ноги. Коридор между рядами тонул в полумраке, лишь тусклые огни на полу обозначали путь. Марк дошёл до кухонного отсека и остановился.

Инара стояла спиной к нему. Перед ней на откидном столике горела свеча — настоящая свеча с живым огнём, что само по себе было абсурдом на борту самолёта. Она водила пальцами над пламенем, и огонь слушался — изгибался, менял цвет с оранжевого на лиловый, на зелёный, снова на оранжевый. Её губы беззвучно шевелились.

— Тебе стоило спать, — сказала она, не оборачиваясь.

Марк должен был уйти. Каждая клетка его рационального мозга кричала: уйди, забудь, это галлюцинация от усталости. Но вместо этого он шагнул ближе.

— Что это?

Она обернулась, и свеча погасла сама собой. В темноте её глаза светились — не метафорически, а буквально, как у кошки в ночи, два тёплых медовых огонька.

— Ты действительно хочешь знать? — В её голосе не было угрозы. Было предупреждение.

— Да.

Она сделала шаг к нему, и расстояние между ними сократилось до невозможного. Марк чувствовал жар её тела, слышал, как потрескивает воздух, словно перед разрядом молнии.

— Я делаю так, чтобы самолёты не падали, — сказала Инара тихо. — Каждый рейс. Каждую ночь. Вот уже восемь лет.

Марк моргнул.

— Ты...

— Ведьма, — закончила она за него, и слово прозвучало обыденно, как «стюардесса» или «пилот». — Нас двенадцать на разных авиалиниях. Мы держим небо.

Он должен был рассмеяться. Должен был решить, что она сумасшедшая, вернуться на своё место, надеть маску для сна. Но он вспомнил шевелящуюся татуировку. Вспомнил пламя, послушное её пальцам. Вспомнил, как за десять лет перелётов ни один его рейс не задержали из-за погоды.

— Почему ты мне это рассказываешь? — спросил он.

Инара подняла руку и коснулась его виска. Прикосновение было горячим, и Марк увидел — нет, не увидел, а почувствовал — как невидимые нити тянутся от её пальцев к обшивке самолёта, к двигателям, к каждой заклёпке. Она была связана с этой машиной, как корни связаны с землёй. Она держала их всех.

— Потому что ты единственный, кто не спит на моих рейсах, — прошептала она. — Мои чары усыпляют всех. Всех, кроме тебя. Уже третий раз.

— Третий?..

— Ты не помнишь. Я стираю. Но ты всё равно приходишь сюда. Каждый раз. Стоишь в этом коридоре и смотришь.

Марк почувствовал, как земля уходит из-под ног — хотя земли под ногами не было уже давно, только десять километров пустоты. Три раза. Он летал этим рейсом раз в месяц. Значит, три месяца она стирала ему память, а он всё равно возвращался, словно мотылёк на пламя.

— Зачем ты стираешь?

— Потому что это опасно. Для тебя.

Она отвела руку, но Марк перехватил её запястье — прямо поверх змеи-уробороса. Татуировка была горячей, почти обжигающей.

— А если я не хочу забывать?

Инара посмотрела на него, и впервые в её глазах мелькнуло что-то человеческое — не ведьмовское, не потустороннее. Страх. Обычный, голый страх.

— Те, кто помнят обо мне, начинают видеть то, что не предназначено для человеческих глаз. Тени между мирами. Существ, которые летят рядом с самолётом за облаками. Тех, от кого я вас защищаю.

— И что потом?

— Потом они сходят с ума. Или исчезают.

Марк не отпускал её запястье. Змей под его пальцами пульсировал, как второе сердцебиение.

— Тогда сотри, — сказал он. — Сотри, но оставь одно.

— Что?

— Что я хочу лететь этим рейсом снова.

Инара закрыла глаза. Когда она открыла их, свечение погасло, и она снова была просто красивой женщиной в форме авиакомпании — уставшей, с тенями под глазами, с прядью, выбившейся из узла.

— Ты упрямый, — сказала она.

— Я — человек, который не засыпает рядом с тобой. Может, в этом есть смысл?

Она не ответила. Вместо этого наклонилась и коснулась губами его лба — легко, невесомо, как касается крыла ночная бабочка. И мир на секунду стал ослепительно белым.

Марк очнулся в своём кресле. За иллюминатором розовело утро, самолёт шёл на снижение к Лиссабону. На экране перед ним мерцала карта маршрута, наушники лежали на коленях. Он не помнил, как уснул.

Но на внутренней стороне запястья, там, где вена бьётся ближе всего к коже, темнел крошечный след — будто ожог в форме змея, кусающего собственный хвост.

Он достал телефон и открыл приложение авиакомпании. Рейс Москва — Лиссабон, следующий — через три недели. Марк нажал «забронировать».

Он не знал зачем. Но знал точно — он полетит.