Расследование через 40 лет: зачем чилийские власти подняли из земли тело Пабло Неруды

2013 год. Чилийские прокуроры выдают ордер на эксгумацию. Не для криминалистов из сериала — для настоящего дела, которое к тому моменту тянулось уже несколько лет. Из земли поднимают тело нобелевского лауреата, человека, чьё имя при рождении звучало куда прозаичнее — Нефтали Рикардо Рейес Басоальто. Умер он, если верить официальной версии, от рака простаты. Вопрос в другом: сам ли рак его убил, или ему помогли.

Двенадцать дней. Именно столько поэт прожил после военного переворота Пиночета.

Дальше — подробнее, потому что без контекста эта история выглядит просто мрачным анекдотом, а на самом деле она объясняет весь путь человека, который в юности писал головокружительно откровенные стихи о женском теле, а закончил жизнь сенатором, дипломатом и врагом собственного правительства.

Начнём с псевдонима — деталь, которую почему-то вечно проговаривают скороговоркой. Шестнадцатилетний Нефтали Рейес взял себе имя чешского писателя Яна Неруды просто потому, что отец, суровый железнодорожник, не желал видеть сына поэтом ни под каким именем — ни настоящим, ни выдуманным. Псевдоним прижился настолько, что в 1946 году чилийский парламент официально разрешил Пабло Неруде... стать Пабло Неруда. Юридически. По документам. Абсурд, но такой был этот человек — сначала придумывал себя, потом узаконивал придуманное.

В двадцать лет он выпустил книгу, которая сделала его знаменитым и одновременно опозоренным в глазах чилийской буржуазии — «Двадцать стихотворений о любви и одна песня отчаяния». Эротика без стеснения, тело женщины описано так, будто это ландшафт, географическая карта, континент для завоевания. Консервативная критика морщилась. Читатели — особенно молодые — раскупали книгу тиражами, немыслимыми для поэтического сборника даже сегодня. К сегодняшнему дню разошлось больше миллиона экземпляров только на испанском.

А потом — Испания. Гражданская война. Друг Неруды, поэт Федерико Гарсиа Лорка, расстрелян франкистами; сам Неруда, служивший тогда чилийским консулом в Мадриде, теряет дипломатическую бесстрастность раз и навсегда. С этого момента поэзия у него перестаёт быть только про женское тело и грусть — она становится оружием. Он вступает в компартию, организует эвакуацию двух тысяч испанских беженцев в Чили на зафрахтованном корабле «Виннипег». Не абстрактный гуманизм с трибуны — конкретные люди на конкретной палубе.

Дальше начинается «Всеобщая песнь» — Canto General, эпос на семь сотен страниц, где Неруда пытается пересказать всю историю Латинской Америки: от доколумбовых цивилизаций до банановых республик, контролируемых американскими корпорациями. Писал он это, скрываясь. В 1948-м чилийское правительство объявило компартию вне закона, а сенатора Неруду, только что публично назвавшего президента страны предателем, — в розыск. Полтора года он прятался по чужим домам, а последнюю главу книги дописывал в подполье в буквальном смысле слова.

Через Анды. Пешком. Верхом. На высоте четырёх тысяч метров, зимой, без документов — потому что документы означали арест.

Побег удался, и это едва ли не самый киношный эпизод в биографии поэта: закончился он в Аргентине, а сама история легла в основу художественного фильма «Почтальон» — только там, конечно, Неруда уже в изгнании, обучает деревенского почтальона писать стихи и заодно соблазнять девушек метафорами. Сюжет придуман, но дух передан довольно точно: Неруда действительно верил, что поэзия способна изменить конкретную человеческую жизнь, а не только услаждать эстетов в салонах.

В 1971 году — Нобелевская премия по литературе. Формулировка комитета звучала так: «за поэзию, которая с силой стихии оживляет судьбу целого континента». Красиво, чуть выспренне, но по сути — правда. К тому моменту Неруда уже был послом Чили во Франции, назначенным другом и соратником, президентом Сальвадором Альенде.

Дружба с Альенде и стала, судя по всему, приговором. 11 сентября 1973 года военные во главе с Пиночетом свергают правительство Альенде; президент погибает при штурме дворца. Неруда, уже тяжело больной, узнаёт об этом по радио — и, по свидетельствам близких, эта новость его сломала быстрее любой опухоли. Через двенадцать дней его не стало. Свидетельство о смерти гласило: истощение, вызванное раком. Точка. Дело закрыто. На сорок лет.

А в 2011-м бывший личный водитель поэта вдруг заявил: Неруду отравили инъекцией в больнице, куда его привезли якобы для лечения. Началось расследование. Тело эксгумировали дважды — в 2013-м и в 2016-м. Международная группа судмедэкспертов из университета Макмастера в 2015 году нашла в останках бактерию Clostridium botulinum — причём, по их выводам, она вряд ли попала туда естественным путём спустя десятилетия после захоронения. Однозначного вердикта нет до сих пор. Чилийский суд так и не поставил точку — вернее, поставил, но многоточием.

Вот и получается странная штука: человек, писавший о любви так, что от этого краснели викторианские потомки, и о континенте так, что из его строк выросло целое направление латиноамериканской литературы, — до сих пор не может спокойно лежать в земле. Даже мёртвым Неруда умудряется оставаться главным героем сюжета. Возможно, это и есть высшая форма литературного бессмертия: когда даже твоя смерть требует отдельного расследования.