Последний человек сжигал Рим и Париж три года подряд: забытый роман-сенсация 1901 года

Все знают «Войну миров». Слышали про Жюля Верна, про Герберта Уэллса с его бравыми марсианами и машинами времени. Но в том же 1901 году вышла книга, о которой в приличном обществе почти не говорят — и совершенно зря. «Пурпурное облако» (The Purple Cloud) Мэтью Фиппса Шила. Запомните имя — хотя и не обязательно. Он о вас тоже уже ничего не узнает.

Шил родился в 1865 году на острове Монтсеррат, Карибы, в семье методистского священника. Перебрался в Лондон. Писал безумное количество всего: детективы, романтические истории, научную фантастику, философскую прозу — не всегда понятно, что именно он имел в виду и зачем. Умер в 1947-м. За восемьдесят два года жизни выдал около сорока книг, из которых широкая публика помнит одну. Вот её и разберём.

Суть «Пурпурного облака» проста до ужаса. Лиловое облако водородного цианида — да, именно это — прокатывается по всей поверхности планеты и убивает человечество. Всех. Буквально каждого. Остаётся один: Адам Джефсон, молодой врач и полярный исследователь, случайно оказавшийся в Арктике именно тогда, когда это случилось. Он возвращается. Обнаруживает тишину — абсолютную, ватную, нечеловеческую. В которой уже не орут птицы, потому что мертвы и птицы.

Что делает последний человек на Земле? Голливуд знает ответ: ищет выживших, строит укрепления, сражается с зомби. Шил знал другой ответ — более честный и куда более страшный. Джефсон несколько лет просто ездит по Европе. На яхтах, на автомобилях, взятых прямо с заводских стоянок. Ест консервы из погребов Версаля, ночует в Ватикане, читает чужие книги в библиотеках, где уже начинается плесень. И очень медленно, с той органичностью, которая вызывает мерзкий холодок где-то под рёбрами, — сходит с ума.

А потом начинает жечь города.

Не из злобы — нет. Не в приступе ярости. Константинополь горел семь дней. Рим — меньше. Париж он поджёг и уехал, даже не дождавшись, пока займётся как следует. В груди у него что-то такое, для чего в 1901 году слов просто не было. Фрейд только выпустил «Толкование сновидений», и ни у автора, ни у читателей не было инструментов, чтобы назвать то, что происходило с Джефсоном. Сегодня мы сказали бы: диссоциация, экзистенциальный коллапс, утрата смысла. Тогда — просто смотрели, как он едет дальше и снова разводит огонь. Пустой человек в пустом мире жжёт, потому что огонь хотя бы виден.

Проза Шила — отдельный разговор; да нет, отдельная территория, куда заходят не все. В оригинале это нечто среднее между Томасом Де Куинси и Эдгаром По, только значительно менее контролируемое. Предложения разрастаются на полстраницы, потом — стоп. Один абзац. Одно слово. И снова — цветистая, полубезумная риторика о Боге, о смысле городов, о природе одиночества. Читать это на русском можно: переводы существуют, хотя найти их труднее, чем следовало бы.

Почему забыли? Несколько причин, ни одна из которых не красит историю литературы. Во-первых, Шил был неудобен: смешанная карибско-британская идентичность в викторианском Лондоне, плюс некоторые его взгляды сейчас требуют дисклеймеров. Во-вторых, роман имеет странную рамочную конструкцию: текст якобы надиктован самим Джефсоном через медиума — в 1901-м это был серьёзный приём, спиритуализм был в моде, Конан Дойл увлекался всерьёз. Сейчас выглядит как курьёз. В-третьих, и это главное — финал. Джефсон в конце концов находит выжившую женщину по имени Лала. Это не хэппи-энд. Конец открытый, почти философский, с намёком на то, что весь роман мог оказаться видением. Или нет. Шил не объяснял.

Лавкрафт читал Шила и ссылался на него. В узких кругах репутация была — за пределами этих кругов ни слуху ни духу.

Стоит ли читать «Пурпурное облако»? Да — если вас интересует, как фантастика думала о человеческой психике ещё до того, как появилась психология. Да — если хочется апокалипсиса без злодея, без экшена, без объяснений — только человек и пустота. Да — если терпите викторианскую прозу с её медлительностью и избыточным красноречием.

Нет — если нужен нормальный сюжетный конфликт, динамика или хотя бы антагонист. В книге нет злодея. Вообще никакого. Есть только облако. И человек, который не умер и не знает, зачем.

Мы читаем сотый скандинавский детектив и пропускаем роман 1901 года, в котором кто-то уже всё придумал. «Я — легенда» Ричарда Матесона, «На берегу» Невила Шюта, «Дорога» Кормака Маккарти — вся традиция последнего выжившего растёт из той же почвы, из которой вырос Шил. Только его никто не помнит, а Маккарти получил Пулитцера.

Впрочем — кто считал.