После тихой оттепели

И нынче сердце тише и светлей,
Хоть та же гарь по кромке небосвода.
Я снова слышу в шорохе полей,
Как дышит мне в ладони деревенька-рода.

Не жаль мне лет, что сыпались золой,
Не жаль дорог, где стылое безлюдье.
Я стал к берёзам ближе головой,
И к бедной правде, к хлебу и к посуде.

Пускай в висках гуляет седина,
Как первый иней по стерне октябрьской,
Мне всё родней вечерняя тишина
И лай собаки где-то за заимкой.

Я не гонюсь за городом шальным,
За медной славой, шумной и пустою.
Мне лучше дым над домом костяным,
Да мать, что крестит тёмною рукою.

И если снова крикнет вьюга: «Пей!» —
Я выпью снег из собственной ладони,
Чтоб быть теплей к обиде и к земле,
Где конь храпит в рассветном перегоне.

Живу не впрок, а впрямь, как есть, дыша,
С пригоршней звёзд и горечью рябины.
И всё ж поёт, не кается душа,
Как жаворонок над межой овинной.

Не жалею — и это не броня,
А тихий свет, что в сумерках не тухнет.
Пока Россия смотрит сквозь меня,
Во мне её тоска и радость рухнут.