После мерцания

И вот, когда на каменной ограде
ложится ночь, как темная вуаль,
я слышу: время шепчет о разладе,
и в каждом шаге проступает даль.

Не зов ее, а тихая привычка
держать в ладонях хрупкий холод звезд;
как будто жизнь - надтреснутая скрипка,
где самый верный звук почти замерз.

Я к ней иду, не поднимая веки,
не за огнем, не за судьбой иной:
мне нужен знак, что в сердце человека
есть угол, не затронутый землей.

И если гром над крышами кочует
и черный ветер мечется в трубе,
ее молчанье медленно врачует,
как снег, который падает к себе.

Пускай вокруг поспешные ответы,
пускай слова торгуются в пыли,
я выбираю бедные приметы
той тишины, где мы еще целы.

Когда ж рассвет, сутулясь, выйдет к саду
и окнам возвратит дневную власть,
я снова в шум вернусь, как на осаду,
чтоб не забыть, как можно не пропасть.

И, может быть, в последнем повороте,
где имена срываются во мглу,
я повторю, как в детстве, на излете
не имя даже, светлую золу.